Старик оживился, и Кейл подумал, что сделал правильный выбор.
– Ах, любознательный ум. Это хорошо! Ну, что мне тебе сказать? Мой дом – на равнине. Ты знаешь это слово? Огромные поля во всех направлениях. И никакой воды на много дней пути, представь себе, не считая нескольких жалких колодцев и ручьев.
Кейл улыбнулся, не особенно заинтересовавшись, но чувствуя растущую непринужденность Амита.
– Мой народ в основном фермеры. Хотя есть и обширные шахты, где работают тысячи людей.
Это знак для меня.
– Какие культуры выращиваете?
– О, рис и пшеницу. Много вещей, много злаков. Тебя интересует земледелие?
Кейл улыбнулся и пожал плечами.
– Ха, я так и думал, что нет. Девочки и воинская служба, да?
Вопреки себе – и к своему великому раздражению – Кейл вспыхнул.
Он понадеялся, старик это не видит.
– Ну, в Наране много красивых женщин. Любого цвета, облика и, ах, темперамента. – Он подмигнул, еще больше усугубив смущение Кейла.
Давайте сменим тему.
– И солдат?
– Ах да, много солдат. Чем крупней империя, тем крупней ее армия.
– И насколько Наран большой?
– О, нынче весьма, весьма большой. Расширялся с тех пор, как я был ребенком.
– В сторону моря?
Кейл приподнял бровь, и у Амита появился намек на улыбку.
– Почти во всех направлениях.
Кейл подумал, что притворная тревога была бы забавной, но его на самом деле не волновал ни Наран, ни кто-либо еще. Пью обладало самым крупным и боеспособным флотом в мире, и попытаться атаковать его можно было лишь вдоль побережья, которое контролировали многочисленные союзники отца Кейла, через море, названное в честь его предков, наперекор народу, который знал свои острова и погоду лучше всех и намеренно не составлял карт.
Некоторое время они шли молча, но Кейл все еще улавливал недовольство старика оттого, что ему нужна помощь, и, возможно, его досаду из-за сумрака.
– Этот ваш император – какой он?
– О, впечатляющий человек. Сильный и мудрый.
Что это был за взгляд? – полюбопытствовал Кейл. Он выдержал многозначительную паузу.
– Правда?
Амит громко рассмеялся, и, вопреки последовавшему за этим кашлю, звук был искренним и приятным.
– Да, правда! О, пожалуй, слишком уж любит свой собственный миф. Воображает себя сыном бога, видишь ли.
Боги, чьи дети – люди? Вздор.
– Повезло ему.