Я кивнул, и мы побежали, а сердце бумкнуло – аж ребра вздрогнули – и снова забилось.
Девица с блокнотом раздраженно вздохнула.
– По-хорошему, не выпускать бы вас, – процедила она, но дверь открыла, и мы помчались вверх по лестнице.
И вдруг – свет, камеры, сотни глаз, блестящих в темноте театра.
Мы вышли на сцену. Зрительный зал стих. Я узнал одного из двух членов жюри с телевидения. Он глянул на мою футболку и скорчил рожу.
– И кто же это у нас? – спросил он.
Что надо было отвечать? Человек-паук? Джеймс Аарон Мэттьюз? Или просто Джейми? Я не знал и перечислил все три имени. По залу прокатился смешок, а я подумал: интересно, мама с папой и Сунья тоже хихикают? Джас сжала мне руку, всю липкую от пота.
– Ну а вы кто? – спросил дядька.
– Жасмин Ребекка Мэттьюз, – ответила моя сестра.
– Не Супердевушка и даже не Женщина-кошка? – ехидно осведомился он.
У Джас задрожали пальцы. Врезать бы ему как следует! Зачем он ее пугает?
– Что вы нам исполните? – спросила судья-женщина.
Я прошептал:
– Песню и танец.
Дядька зевнул:
– Очень оригинально.
Зрители засмеялись, а судьиха шлепнула его по руке:
– Как ты себя ведешь! – А потом и сама фыркнула.
Я хотел улыбнуться – вроде бы я с ними заодно, но во рту у меня пересохло, и губы не слушались.
– Что вы будете петь? – спросила судьиха, когда стих шум.
Джас еле слышно проговорила:
– «Ты – мои крылья».
Судьи дружно застонали, дядька брякнулся головой на стол, а зал так и покатился со смеху.
Я взглянул на Джас. Она храбрилась, но я-то видел, что у нее слезы на глазах, и мне стало так тошно – втравил сестру, а ничего не получается. В глубине души я ждал – вот сейчас за нас вступится папа или мама выбежит на сцену и потребует: «Не смейте так поступать с моими детьми!» Но ничего такого не произошло.
– Ну давайте, начинайте…
Дядька испустил вздох, будто мы его уже достали, а мне вдруг расхотелось и петь, и танцевать. Слишком много это для меня значило, а эти люди – они ничего не понимают.
От прожекторов шел жар, как от печки, я весь взмок, футболка прилипла к телу. Казалось, она стала еще больше. Или я сам стал меньше. В общем, вид у меня был неважный. Мама огорчится. Мне было совестно, будто я подвел ее.
Диска с музыкой у нас не было, и никто не скомандовал нам, когда начинать. Вот мы и стояли. А все ждали. Кто-то свистнул. Мне не хотелось, чтоб мама с папой слышали этот свист, но запеть я не решался. Зал начал скандировать: «Долой, долой, долой, долой!» Джас уже дрожала всем телом. Не так все должно было быть, совсем не так! Все пошло наперекосяк, а как помочь делу, я не знал.
– Долой, долой, долой, долой!
Ужас поднимался в груди морской волной, что нахлынет внезапно на пляж и затопит все вокруг.