– Вон из моего дома!
Джас тоже заорала:
– Не кричи на него!
А папа сказал:
– У себя в доме я буду разговаривать так, как хочу! – И трясущимся пальцем ткнул в потолок.
Лео выкатился из комнаты, а папа завопил ему вслед:
– Я запрещаю тебе показываться в моем доме! И запрещаю встречаться с Жасмин! – И захлопнул дверь.
Наша семейная фотография грохнулась со стены на пол и разбилась.
– Ничего у тебя не выйдет! – яростно выкрикнула Джас. – Ты не можешь помешать нам встречаться!
А папа говорит, так спокойно:
– По-моему, я только что именно это и сделал. – И повернулся ко мне: – Ты любишь Розу?
– Да, – не раздумывая ответил я.
Папа шагнул вперед.
– Ты помнишь, как она умерла?
Голос у него был очень тихий и страшный.
Я сглотнул, но во рту было сухо как в пустыне, и кивнул. Папа зажмурился и попытался справиться с чем-то у себя внутри, но оно было слишком сильным, и он начал кричать и пинать диван:
– ВРЕШЬ! ТЫ ВРЕШЬ, ДЖЕЙМС!
Я вжался в стену. Папа швырнул подушкой, угодил в абажур. Тот закачался, заскрипел жалобно.
– Я не вру! – пискнул я и рухнул на колени, потому что папа рванулся ко мне.
На каминной полке задребезжала урна.
– Тогда как ты можешь так поступать! – Папин голос гремел у меня в ушах, будто включенный на полную мощность плеер. – Если ты говоришь правду, то как ты можешь дружить с этой девчонкой?
– Отстань от него!
Джас подползла ко мне. Рыдая, прижала меня к себе.
– Так ты знала об этом?! Ты знала, что подружка Джейми мусульманка?
Джас глянула на меня – без укоризны, без злости, просто удивленно – и украдкой сжала мне плечо. Что означало: «Мне все равно».
– Террористка гребаная! – брызгая слюной, вопил папа.
Я хотел сказать, что он ошибается, что террористы, которых показывали по телику, все до одного взрослые мужики, а не девочки, которым и одиннадцати нет, но тут папа как врежет кулаком по стене, как раз надо мной, и я скорчился, прикрыв голову руками.
Так и сидел, уткнувшись лбом в коленки, – видеть ничего не видел, но слышал, что папа плачет. Он хлюпал носом, в горле у него булькало, и голос был какой-то хриплый, сопливый.
– Ты не пролил по Розе ни одной слезы, – всхлипнул папа, и мне стало так стыдно, будто это я виноват во всех бедах нашей семьи, поэтому я ткнул себе в глаз, чтоб выдавить хоть слезинку. – Нет, ты ее не любишь, – вдруг очень тихо проговорил папа.
Я осторожно глянул сквозь пальцы. Он подошел к камину и пристально смотрел на урну.