Я смотрю на сына, когда он снова берет меня за руку. Раскачивая ею взад-вперед, он напевает себе под нос песенку.
— В Илвако есть песок.
— Но ты жил здесь, когда был моего размера? — Атлас судит о людях по их размеру, а не по возрасту. Для него возраст не имеет значения. Если ты маленький, ты ребенок. Если вы выше его, значит взрослый.
Я смеюсь.
— Ты имеешь в виду свой возраст?
— Ага?
— Нет. Я вырос в Раймонде, но когда мне было десять лет, мои родители развелись, и я переехал в Илвако с мамой. Папа переехал сюда вскоре после развода. — Воспоминание всплывает в моей голове. То, когда папа смотрит, как мама забирает нас с Бэаром, а Ретт остается с ним. Я никогда не забуду выражение лица брата. Единственный раз, когда я видел это непроницаемое выражение на его лице — в день, когда она умерла. Вы не сможете понять это, пока не испытаете смерть на таком уровне. Пока не будете любить женщину всю свою взрослую жизнь, а потом она уйдет, и вы являетесь причиной. Чувство вины такого рода не оставит вас просто так. Оно будет вас преследовать.
— Почему?
Я смотрю на сына.
— Что почему?
— Почему она переехала в Илвако?
— Там жили твои прабабушка и прадедушка. — Гляжу вдаль, в конце улицы виднеется дом отца. — Думаю, она хотела быть с ними.
Атлас прыгает обеими ногами в большую лужу, а затем хихикает, когда вода попадает на меня.
— Твоя мама же умерла?
Кивнув, опускаю взгляд на свои джинсы и вздыхаю. Он нарочно забрызгал меня.
— Да.
Его улыбка исчезает, и он выходит из лужи.
— Как?
— Рак.
Чувствую его взгляд на себе, но почему-то не смотрю в его глаза.
— Что это такое?
— Очень тяжелая болезнь.
Сомнение мелькает на лице сына.
— Как простуда?
— Хуже.
— Похожа на болезнь, из-за которой умерла моя мамочка?
— Нет, не такая.
Атлас останавливается, нахмурив брови.
— Какая же тогда?
— Ты знаешь, как умерла твоя мама. У нее было внутримозговое кровоизлияние.