Возвращаясь в бар, иду с опущенной головой, избегая луж и упавших веток. С океана дует ветер, столб дыма отвлекает мое внимание от песка. Мне не нужно смотреть, чтобы узнать, кто там стоит, но я делаю это и вижу Линкольна со странным выражением лица.
Бросив сигарету в ближайшую яму для костра на песке, он наблюдает за мной, его челюсть сжата, глаза затуманены эмоциями, которых я не понимаю.
— Ищешь меня?
Киваю, засунув руки в карманы куртки. Я не вынимаю их, потому что боюсь, что если я это сделаю, он увидит, как у меня трясутся руки.
— Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын?
Он выглядит усталым, с растрепанными волосами и налитыми кровью глазами. Я замечаю мелочи. Как и морщинки в уголках его глаз. В этот момент понимаю, что я не только ничего о нем не знаю, но и без понятия, сколько ему лет.
Пожимая плечами, Линкольн чешет затылок, его взгляд устремлен на океан.
— Разве это имеет значения?
Почему он злится на меня за то, что я спросила о ребенке? Мое замирающее сердце падает к его ногам. От его резкого голоса у меня мурашки по коже. Я ненавижу этот его тон. Как будто он говорит: «Это не имеет значения, потому что ты ничего для меня не значишь». И я полагаю, что это, отчасти, правда. Выдавливая из себя собственное дыхание, борюсь с эмоциями. Вдыхая прохладный воздух, я смотрю на окружающую меня тьму.
— Наверное, нет.
Вижу вспышку гнева в его глазах, но он подавляет ее, заменяя равнодушной ухмылкой.
— Я должен идти. — Не сказав больше ни слова, он уходит, опустив голову.
— Верно, — бормочу я, снова глядя на океан. Давлю носком ботинка в песок, и он погружается в него. Вот в чем проблема. Я утонула. Пески похоти и влечения затянули меня под воду, и теперь я здесь, сожалею об этом.
Я не позволю себе быть такой девушкой. Больше нет. Поэтому я следую за ним.
— Эй! — кричу я, а затем бегу по песку, пытаясь догнать Линкольна. Он достигает дюн, прежде чем останавливается.
На мгновение воцаряется тишина, потом он поворачивается ко мне лицом.
Нетерпеливость исходит от него с каждым вздохом, когда он проводит рукой по заросшей челюсти. Уставшие глаза сосредоточены на чем-то над моей головой, как будто Линкольн не может посмотреть на меня даже на секунду. Его поза становится жесткой, лицо суровым.
— Что?
Мое сердце сжимается от его безразличия, и я моргаю. Я не ожидала, что он остановится. Что-то ударяет меня в грудь. Волнение. Страх. Возможно, и то, и другое. Этот парень… он идеален во всех отношениях для девушки с временной жизнью. Моя голова предупреждает о нем, в то время как сердце умоляет удержать его.
Все мое тело наполняет незнакомая боль, а затем Линкольн прикасается ко мне.
— Прости, что не сказал тебе.
Я дышу с трудом, не готовая к его словам и прикосновениям. В этом есть смысл, глубина и печаль, как будто он извиняется за нечто большее, нежели «привет, кстати, у меня есть ребенок». Хмурю брови.
— Хорошо. — Я не жду от него извинений, но опять же, это Линкольн. Я не ожидаю ничего из того, что он делает. Он ворвался в мою жизнь, и теперь я не могу игнорировать его, даже если бы захотела.
Он кивает.
— Хорошо.
Достав рисунок из кармана, протягиваю его ему.
— Он нарисовал это для меня.
— Кто? — Линкольн хмурит брови, наши пальцы соприкасаются, когда он берет рисунок.
— Атлас?
Я киваю.