— Все?
— Не протыкай меня крючком. Мне нельзя подхватить инфекцию.
Какая-то эмоция появляется в его взгляде, но затем так же быстро исчезает.
— Сказать такому человеку, как я, что он может получить все, что желает — опасное предложение.
— Я знаю.
— И твое предложение все еще в силе?
Смеюсь, не сводя с него глаз.
— Я в буквальном смысле на столе (прим. пер.: игра слов: still on the table — все еще в силе, on the table — на столе). Для тебя.
Линкольн убирает пальцы, но его рука остается между моими ногами. А затем я чувствую его там, его кончик скользит туда-сюда по моему клитору. Всего на дюйм, но я вздыхаю с облегчением, дергая веревку.
— Ты тугая, — ворчит он, толкаясь в меня до упора.
Я не в силах сдержать стон, сорвавшийся с губ.
— Означает ли это, что никто другой не был внутри тебя после меня?
Киваю.
— Продолжай в том же духе. — Слышу улыбку в его голосе, но не смотрю на него. Я слишком занята, пялясь на то, как его член входит и выходит из меня.
Линкольн снова рычит, безмолвный греховный гул вырывается из глубины его груди. Он медленно скользит пальцами по ложбинке между моими грудями, по моей груди и к моим губам. Он держит их там в течение секунды, а затем убирает.
— Слижи свои соки.
Что? Сперва я не делаю этого. Я слишком увлечена тем фактом, что не могу двигаться, но это уже слишком.
— Не отказывай мне, — добавляет Линкольн, в его грубом голосе звучит мольба.
Я закрываю глаза, сжимая бедра вокруг его талии, пока он трахает меня.
— Лизать киску — это не моя тема, — говорю я, отчасти поддразнивая.
Когда я отказываюсь сосать его пальцы, он делает глубокий вдох и хватает меня за подбородок другой рукой, в его тоне внезапно появляется резкость.
— Что я говорил?
— Бл*дь, хорошо. — Я открываю рот и посасываю его длинные пальцы.
Его пристальное внимание приковано к моим губам. Он облизывает нижнюю губу и, понизив голос, говорит:
— Ты сводишь меня с ума
Как будто эти слова вырвались неосознанно. Его широкая грудь вздымается, загорелые руки дрожат, когда он возвышается надо мной.
Он вынимает пальцы из моего рта, но не сводит с меня глаз, его взгляд внезапно становится серьезным. Прерывисто дышу, запоминаю каждую его мельчайшую деталь. Ставлю стопы на стол, качая бедрами, чтобы принять его глубже.
Линкольн стонет, прижимаясь своим лбом к моему, и, упираясь руками о край стола, толкается в меня. Высовывает язык и проводит им по моим губам. Я целую его в ответ, наши губы соприкасаются, языки следуют нашей потребности друг в друге. Что это? Нужда?
Он входит в меня и выходит, жар распространяется по всему моему телу.
— Не кончай, пока я не скажу, — приказывает он, замечая, как мои стеночки сжимаются вокруг него. Каждый мускул в его теле напряжен, грудь дрожит.