Я не знаю, права ли она, и не уверена, что меня это волнует. Я бы тоже не удивилась, но ясно, что Эйв не собирается ничего мне рассказывать. Мои мысли возвращаются к Линкольну. Мое сердце неистово колотится в груди, бьется в отчетливом ритме.
Может, пришло время выяснить, кто такой Берт, узнать того, кто дал мне жизнь, когда его собственная подходила к концу? Может, пора хотя бы поблагодарить семью донора? Чтобы положить конец этой неуверенности и ощущению, что моя жизнь временна.
Начинаю думать, что, может быть, я нахожусь в той точке, когда мне нужно это узнать.
Следующим утром я приношу Флетчеру домой два кусочка торта, надеясь, что Атлас это оценит. Признаюсь, мне не терпится увидеть его снова.
Медленные раскаты далекого грома разносятся по городу, заглушаемые ревом волн. Дым столбами поднимается из дымаря, переплетаясь с утренним туманом и солеными брызгами туманного дождя. Флетчер открывает дверь, его седеющая борода подчеркивает зелень его глаз.
— Дорогая, что привело тебя к нам в такую рань?
— Я принесла вам торт. — Протягиваю ему тарелку, аккуратно накрытую пленкой.
Все еще одетый в пижаму и со спутанными волосами, Атлас выглядывает из-за головы Флетчера.
— Торт? — Он смотрит на дедушку. — Можно мне торт на завтрак?
— Почему нет? — Флетчер пожимает одним плечом, отступая назад, чтобы открыть дверь шире. Когда он улыбается, на его лице прорезаются глубокие морщины. — Заходи. Кофе готов.
В доме царит насыщенный дубовый запах и свежий аромат кофе. Атлас хватает меня за руку, сжимая маленькими пальчиками ладонь.
— У тебя сегодня день рождения?
— Нет. — Флетчер выдвигает для меня стул, и я сажусь рядом с полкой с фотографиями у окна — У Кайло недавно был день рождения, но мы праздновали прошлой ночью.
Атлас сидит рядом со мной, глядя на торт, который Флетчер ставит на стол и кладет рядом вилку.
— Сколько ему лет?
— Восемнадцать, — отвечаю я, переводя взгляд на телевизор в гостиной. Передают новости, которые сообщают о грядущей погоде. Осень на северо-западе печально известна своими ураганами. Их пока еще не было, но сейчас уже начало октября.
— Вкусно, — говорит Атлас, и его ухмылка с ямочками становится еще шире. Мальчик с охотой ест торт, не заботясь о том, чтобы достать отдельную тарелку, а вместо этого убирает достаточное количество полиэтиленовой пленки, чтобы воткнуть в него вилку. Я какое-то время смотрю на Атласа, а затем снова поднимаю глаза к телевизору.
Читаю заголовок:
СЕВЕРО-ЗАПАД ТИХОГО ОКЕАНА ГОТОВИТСЯ К СИЛЬНОМУ ШТОРМУ С УРАГАННЫМ ВЕТРОМ.
— Это первый раз сообщают о буре? Я ничего не слышала о ней до сих пор.
Флетчер поворачивается на своем стуле, вдалеке потрескивает камин.
— Вчера мне пришло штормовое предупреждение, — отмечает он, и в его голосе нет ни капли беспокойства.
Я не могу перестать нервничать. Линкольн и Бэар где-то там.
Флетчер замечает выражение моего лица.
— Не переживай, милая. Я построил эту лодку своими руками, а Линкольн отличный капитан.
Я хочу почувствовать облегчение, но оно не приходит. Такого рода тревога не возникает просто так, из ниоткуда. Это тот вид тревоги, который похоронен глубоко в костном мозге, напоминая, что неважно, насколько хорош капитан корабля или как устроено само судно, иногда у матери-природы другие планы.
Мое колено подпрыгивает, а взгляд блуждает. Я натыкаюсь на фотографию братьев со своим отцом и на фотографию Афины вместе с Линкольном.
— Ты знала мою мамочку? — спрашивает Атлас, его губы покрыты шоколадной глазурью.
Мы встречаемся взглядами.