— Опять ты… — Лийга махнула рукой, подняла на лицо маску, и придвинула свой стул к столу. — Скиа, Итта, давайте сюда, продолжаем. Иначе и впрямь до утра просидим.
— Да какой там до утра, сейчас быстро всё сделаем, — махнул здоровой рукой Скрипач. — Лийга, что вешать? Габеус?
— Давай габеус, — кивнула Лийга. — По две меры. И не чихать! Ит, узлы делай немного слабее, а то некоторые любят развязывать мешки перед заваркой.
Спать легли поздно. Сперва работали, потом уговаривали Рифата остаться, но он не остался, ушел всё-таки к себе, правда, Лийга впихнула ему в руки пару лепешек, позавтракать, чтобы время утром не тратил, и печку не топил. Скрипач уснул первым, а вот Ит, взбудораженный разговором, всё никак не мог заснуть. Как выяснилось получасом позже, не он один.
— Ит, спишь? — спросила Лийга. Ит повернул голову — Лийга сидела на своей кровати, придерживая одеяло. Спали они обычным порядком: Лийга, разумеется, у себя, в дальней части большой комнаты, Ит и Скрипач — на лавках, ближе к двери. Лавки, конечно, были в разы лучше, чем у Рифата. Широкие, и с тюфяками, набитыми сеном.
— Нет, — ответил Ит. — Пока нет.
Лийга встала, подошла к нему, и присела рядом, на скамью, стоявшую у стола.
— Очень больно? — спросила она.
— Да ничего, я уже привык, — Ит вздохнул.
— У тебя просто лицо такое было, когда ты вдруг замолчал, — Лийга нахмурилась. — Словно тебя изнутри что-то ударило.
— Так и есть на самом деле, — подтвердил Ит. — Ты права. Именно ударило. Изнутри.
— И что же? — спросила Лийга.
— Понимание. Я словно заново осознал, что мы с братом в большой беде. Что я теперь калека, и, видимо, уже навсегда, — Ит помедлил. — Что выхода нет. Что вам причиняем неудобство и беспокойство. Что лучше бы нам было, наверное, действительно умереть там, на берегу. Это, по крайней мере, быстро.
Лийга осуждающе покачала головой.
— Поздно ты спохватился, — сказала она. — Вы уже не умерли. Тела у вас уже молодые. Здоровье? Ну, если вы умудрились выжить, то и здоровье наладится со временем. Всё, что не закончилось ямой в земле, или пеплом в чаше, уже хорошо. Мне почему-то кажется, что ты об этом знаешь. Так?
— Отчасти так, да, — Ит кивнул. — Наверное, я зря ропщу. Нужно проявить терпение. Потому что терпение — главная добродетель.
— Очень верно сказано, — согласилась Лийга. — Лучше подумай о чем-то хорошем. Вот что тебе хочется, например?
— Поспать на правом боку очень хочется, — сказал чистую правду Ит. — А я не могу, слишком больно, и за сустав боюсь. Если я его добью окончательно, не смогу даже на костылях ходить. Так что если мне чего и хочется, так это чтобы боли было поменьше, наверное.
— Хочешь, я сниму боль? — неожиданно предложила Лийга. — Так, как это делаете вы, я не умею… слушай, а почему рыжий тебе боль не снял? — запоздало удивилась она.
— Мы не гипнабельны, как и ты, поэтому нам это не поможет, — ответил Ит.
— Жалко, — Лийга вздохнула. — Так хочешь, чтобы я сняла боль? Быстрее заснешь.
— А какой метод? — спросил Ит. — Поток, синхронизация?
— Нет, — она покачала головой. — Маленький кусочек твоего сознания переключу на себя. А потом изолирую. Твоя боль будет болеть в закрытой комнате у меня в голове. Только долго это делать я не могу, поэтому — до утра примерно. Хочешь?
Приехали.
Хотел признания? Получай.
Иту пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сказать вот прямо сейчас, что болтать о методах, которые исчезающе редко использует Контроль, да, да, да, да, именно Контроль, и только для себя, никогда — для посторонних, ей не следовало. Что она выдала себя с головой этими словами, и этим своим участием, и сочувствием, и…
— Не надо, наверное, — сказал он. — Не надо. Я не хочу, чтобы у тебя болела голова. Я привык, правда. Пусть лучше у меня болит нога.
Он намерено исказил её слова, дал ей возможность опомниться, и вырваться из капкана, который она сама расставила, и в который сейчас сама же и угодила. Хотя нет, не угодила. Он — выпустил.
— Ладно, если не хочешь, не надо, — пожала плечами Лийга.
— Дай мне лучше подушку под коленку, — улыбнулся Ит. — И делать ничего не нужно, и нога будет меньше болеть.