— Не поощряй ее, Рей. Мы только в прошлом году избавили ее от увлечения оргиями. Если ты будешь продолжать в том же духе, нам придется начать беспокоиться о том, что она снова подхватит венерические заболевания. Ты хоть представляешь, насколько грязны некоторые из этих стариков?
Рей сверкнула натянутой, неловкой улыбкой.
— Просто нужно быть осторожным?
— О, милая. — Грэмми погладила Рей по голове. — Лучший секс — это когда ты неосторожен. Это грязно. Реально. Болезненно. Это настолько дико, что после этого ты не узнаешь себя в зеркале.
Я поднял палец.
— На самом деле, эта последняя часть — всего лишь симптом слабоумия. Ты уверена, что с тобой все в порядке?
Она ударила меня ладонью по затылку.
— Прости. Это просто мое слабоумие разыгралось.
Я фыркнул.
— Не могла бы ты пойти прислуживать за столом, как хорошая бабушка? Я никогда не закончу ужин, если ты будешь здесь валять дурака.
Она отмахнулась от меня небрежным взмахом руки, затем направилась обратно в столовую.
Я посмотрел на Рей с измученным выражением лица.
— Я собираюсь начать распределять семейное время. Я клянусь.
Заглянул дядя Уильям.
— Привет. Я слышал, мы раздражаем повара. Можно мне по очереди?
Я закрыл лицо руками.
— Вы, ребята, выстроились по ту сторону двери или что-то в этом роде?
— Нет. Твоя мама и тетя Хейли говорят о лактации или о чем-то в этом роде. Я не могу долго слушать, как она говорит о сиськах, или мне придется вывести ее на задний двор, поэтому я решил зайти сюда и посмотреть, чем вы, голубки, занимаетесь.
Рей выглядела смущенной.
— Почему они говорят о лактации?
— Это просто то, что делают женщины. Я не притворяюсь, что понимаю это. Оставьте их одних в комнате достаточно надолго, и одна из них в конце концов принесет грудное молоко. Я клянусь.
Я ухмыльнулся.
— Я такого не наблюдал, но поверю тебе на слово.
Дядя Уильям схватил с подноса булочку, повертел ее в руках, потому что она была слишком горячей, а потом решил, что разумнее всего будет откусить от нее кусочек.
— Черт. — сказал он с набитым ртом, попеременно выдувая воздух и пытаясь прожевать, все еще откусывая маффин. — Зачем мы это делаем? Эта штука слишком горячая для моих рук, может быть, засунуть это в мой чувствительный рот было хорошей идеей!
Рей выглядела так, словно серьезно обдумывала его вопрос. Мне это в ней нравилось. За последние пару месяцев я узнал о ней больше, в том числе о том, что она начала думать, что занималась психологией только ради своей сестры. Однако стало ясно, что это неправда. Ей это нравилось, и каждый раз, когда разговор или вопрос наталкивались на какую-то психологическую концепцию, я практически видел, как она загорается интересом.
— Может быть, все дело в намерениях, — сказала Рей. — У вас есть намерение мысленно откусить кусочек от еды, прежде чем взять ее в руки. Вы чувствуете, насколько она горячая, и первая мысль вашего тела — поторопиться и сделать то, что вы намеревались сделать в первую очередь, чтобы вы могли не трогать горячую вещь. Это не имеет смысла, если вы перестанете думать об этом, но инстинктивно это отчасти имеет смысл.
Я погладил свой подбородок.
— Ты хочешь сказать, что когда мы кладем руки на что-то горячее, естественным следующим шагом является отправка этого в рот?
Рей пожала плечами.