Рей повернула голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, что произвело непреднамеренный эффект — она слегка помассировала мой член. Я уставился вдаль, напоминая себе, что я джентльмен. Джентльмены не затуманивали голову своим подружкам перед первым свиданием. Этого просто не делают.
— Дай мне оба ответа, — сказала она.
— Самое скучное в том, что мы все трусы. Настоящий ответ заключается в том, что у нас есть та версия самих себя, которую мы хотим показать миру. И есть настоящие мы. Мы прячем это за тем, что показываем людям, и до тех пор, пока мы не позволим настоящему выйти на поверхность, ничто не сможет нас тронуть. Если люди ненавидят нас, они просто ненавидят ту версию, которую мы позволяем им видеть. На самом деле они ненавидят не нас настоящих.
Рей, казалось, задумалась над этим, затем медленно кивнула.
— За исключением того, что если люди любят тебя, то на самом деле они любят не тебя, не так ли?
— Ты настоящий маленький философ, не так ли?
— Я учусь у лучших.
Я рассмеялся.
— Вряд ли.
— Я думаю, ты гораздо более вдумчивый, чем показываешь. Как будто ты хочешь, чтобы люди думали, что ты такой беззаботный парень. Но в глубине души я думаю, что тебе действительно не все равно.
— А что насчет тебя? Что происходит в твоей хорошенькой головке?
Она села так, что ее колени оказались под ней, и уперлась в мои бедра. Ее губы выглядели припухшими и розовыми, почти манящими. Я все пытался оторвать от них взгляд, но у меня ничего не получалось.
— Что ж, — сказала она, медленно поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. — Одна мысль была о том, как это невероятно мило, что ты так сильно хочешь, чтобы наше первое свидание прошло правильно.
— Полное раскрытие. Я действительно хочу правильно организовать свидание. На самом деле я хочу, чтобы все было идеально. Но ты же понимаешь, что все эти свидания-приквелы — это мой предлог видеться с тобой чаще, верно? Ты обещала мне только одно свидание, и я не могу рисковать тем, что это все, что у меня когда-либо будет с тобой.
Ее взгляд несколько раз метнулся между моими глазами и губами.
— Это все равно мило.
Она наклонилась ближе. Я коснулся кончиком пальца ее подбородка, останавливая ее как раз перед тем, как она смогла поцеловать меня.
— Мы выпили, — сказал я.
— Я в курсе.
— А трезвой ты всегда кажешься довольно неприступной. Я не хочу, чтобы ты сделала что-то, о чем потом пожалеешь.
— Например, позволю тебе отговорить меня от этого?
Очевидно, пьяная Рей тоже была в некотором роде крутой, потому что она сжала в кулаке мою толстовку и притянула меня к себе, целуя. Несправедливость заключалась в том, что моя собственная голова гудела от алкоголя, и я не совсем хорошо владел собой.
И она ощущалась так чертовски хорошо.
Она медленно потянула меня назад, когда отодвинулась от меня, заставляя меня ползти над ней, пока мы целовались так, словно от этого зависели наши жизни.
В попытке сменить позу мое бедро оказалось между ее ног. Я боролся и проиграл короткую мысленную битву, чтобы отодвинуть его от нее подальше. Вместо этого я позволил себе прижаться к ней и наклонился для еще одного поцелуя.
Она прижалась ко мне, упираясь киской в мое колено, побуждая меня надавить сильнее.
Подушка под ее головой задела очки, поэтому я остановился ровно настолько, чтобы убрать их с ее лица и отложить в сторону.
— Нам действительно следует подождать, по крайней мере, пока ты не протрезвеешь. — Мне пришлось практически вытаскивать эти слова из самых темных глубин моей души. Мне ничего так не хотелось, как продолжать, но я знал, что должен быть уверен, что она уверена.
Она посмотрела на меня снизу вверх, очевидно, с ясными глазами и осознанием происходящего.
— Я должна умолять? Потому что я буду умолять.