Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каждый раз, когда поднимаюсь на трибуну, чтобы рассказать о тех годах, когда работал астронавтом, меня неизменно спрашивают, как меня «трансформировали» дни, которые я провел на Луне. Что я чувствовал при этом? И почему некоторые астронавты обращаются к вере, вернувшись на Землю? Как один из 12, кто прошел по Луне, понимаю, почему мне задают такие вопросы. И мои ответы зависят от того, кто спрашивает.

Если меня просит рассказать, каково это – ходить по Луне, маленький мальчик, могу сказать что-то вроде «это фантастически» или «это просто здорово» – и он уйдет с загоревшимися глазами, и, может быть, ему приснится этой же ночью, что он тоже делает шаг на нашу небесную соседку. Тем же, кто ждет развернутого ответа, я описываю красоту лунных гор, слои вулканической лавы на склонах Борозды Хэдли или прекрасные сверкающие кристаллы в изломах лунных скал. Иногда такие люди остаются недовольны, что я говорю о подобных красотах чересчур немногословно. Но во мне по-прежнему живо то ощущение, которое я впервые испытал, вырвавшись из пут земного тяготения на «Джемини-8»: лишь художнику или поэту дано передать истинную красоту космоса. И написанные Алексеем картины, полагаю, помогают ухватить тот трепет и восторг, который испытываешь от космического полета в реальности.

Что же касается трансформации, то, возможно, я и изменился, но этого не заметил. Иногда поражаюсь разнице в судьбах после «Аполлонов» между шестерыми командирами полетов с высадкой на Луну и шестерыми пилотами лунных модулей. Если угодно, назовите это моей гипотезой левого и правого сиденья[77]: командир во время спуска и посадки на Луну, как и при взлете с поверхности, занимает место в левой половине кабины модуля, а пилот – в правой. Командир управляет полетом, пилот лишь следит за приборами.

После «Аполлона» жизнь шестерых «из правого сиденья» в целом сложилась необычнее и иной раз тяжелее, чем у других пилотов и инженеров. Хорошо известны и задокументированы личные проблемы, с которыми боролся Базз Олдрин после «Аполлона-11». Слетав в экспедицию на «Аполлоне-12» и затем на «Скайлэб», Эл Бин реализовал мечту, став профессиональным художником. Пилот лунного модуля «Аполлона-14» Эд Митчелл основал Институт ноэтических наук, исследующий человеческий разум и природу сознания. Джим Ирвин после «Аполлона-15» стал проповедником, основав евангелическую миссию «Высокий полет», а Чарли Дьюк с «Аполлона-16» оказался в рядах Возрожденных во Христе и занялся деятельностью мотивационного оратора. Лишь Джек Шмитт с «правого сиденья» лунного модуля «Аполлона-17» остался в профессиональном поле и продолжил изучать геологию, хотя и отслужил шестилетний срок в качестве сенатора в Конгрессе США.

Может быть, это чистое совпадение, а может, их судьбы сложились именно так из-за разочарования, что не они командовали лунными экспедициями. Но не исключено, что подобное стало возможным по другой причине: пилоты лунных модулей не отягощались такой же нагрузкой и ответственностью, что их командиры, поэтому могли больше размышлять, по-иному воспринимая все необычайные события и приключения, через которые мы вместе прошли. Может быть, они проживали свой собственный «полет».

Какова бы ни была причина, факт в том, что те из нас, кто сидел слева, пошли, вернувшись с Луны, по более прямому карьерному пути. Нил Армстронг ушел в бизнес и высокую науку после «Аполлона-11». Пит Конрад благодаря опыту командования «Аполлоном-12» выполнил полет на «Скайлэб» в составе первой экспедиции, а затем стал одним из высших руководителей корпорации McDonnell Douglas. Эл Шепард после «Аполлона-14» вернулся к деятельности банкира. Джон Янг продолжил работать в NASA, завершив экспедицию «Аполлон-16», а Джин Сернан после «Аполлона-17» ушел в бизнес.

Никогда 12 человек, побывавших на Луне, не собирались вместе. Нам не выпало шанса посидеть, поговорить и обсудить, почему же все, что мы испытали там, на Луне, так по-разному на нас повлияло. Некоторым странно, что дюжина «лунопроходцев» – это не единая команда, которая собирается вместе; трое из участников этой группы уже умерли. Хотя личные дружеские связи крепки, как и прежде, как общая группа мы всегда представляли собой нечто вроде сообщества лидеров и отличников, а не боевое братство, спаянное радостями и бедами. Когда закрылось окошко в киоске под названием «Аполлон» и на витрины американской лунной программы опустились шторы, каждый из нас пошел своей дорогой.

К слову, мы больше и не живем рядом друг с другом. Мы рассеялись по различным штатам – от Калифорнии до Огайо и Флориды; кое-кто даже уехал жить в Европу. Поразительно, насколько это отличается от жизни русских космонавтов в отставке. Некоторые из них по-прежнему живут неподалеку друг от друга: я видел, как Валентина Терешкова играла с внуком в саду своего домика по соседству с прекрасным новым домом Алексея на окраине Звездного Городка.

Что касается меня, то, проведя шесть лет на руководящих постах в NASA (два последних – в должности директора Летно-исследовательского центра имени Драйдена на базе Эдвардс), к концу 1977 года я начал понимать, что мое будущее связано не с аэрокосмическим агентством. К тому времени я уже завершил курирование более десятка увлекательных авиационно-исследовательских проектов в Центре Драйдена, одно из самых интересных занятий в работе на NASA. Среди этих проектов попадались и посадочные испытания системы «Спейс шаттл», во время которых космический самолет отпускали в полет со «спины» фюзеляжа специально перестроенного «Боинга-747», и он заходил на приземление вдоль длиннейшей полосы на поверхности высохшего соляного озера, превращенного в аэродром. Так демонстрировалось, что шаттл действительно может сесть на землю, как самолет. Окончание этих испытаний планировалось на ноябрь того года. Поиски денег на исследования в области аэронавтики шли непросто, а частые командировки в штаб-квартиру NASA в Вашингтоне наскучили мне и начали утомлять. До этого я находил удовольствие в работе менеджера, мне было здорово и интересно. Но пришло время что-то менять.

Однако те навыки, которые я выработал за время работы астронавтом, отвечали лишь тем задачам, которые ставили передо мной тогда. Я не мог, как профессиональный спортсмен, завершивший карьеру, пойти в «тренеры» для астронавтов или занять должность советника по программе исследования и освоения Луны. Оценивая перспективы, я некоторое время общался с коллегой по MIT Элом Прейссом, который руководил сопоставимым по масштабности Летно-исследовательским центром на авиабазе ВВС Райт-Паттерсон. Мы с Элом решили, что пришло для нас время оставить службу на правительство и начать собственный консультативный бизнес в частном секторе.

Мы разработали несколько интересных проектов, в том числе одну из одноблочных звукозаписывающих систем раннего поколения для группы из четверых партнеров из голливудской компании Cherokee Studios, причем одним из них был сам Ринго Старр[78]. Потом мы спроектировали и попытались создать систему для хранения данных на оптических носителях при помощи голографии и начали консультации в области технических систем и управления для нескольких английских компаний.

Но самой значительной оказалась наша разработка и связанные с ней исследования уникального оптико-электронного датчика, известного как детектор структурной информации, который способен воспринимать и измерять незначительные и быстропротекающие вибрации. В итоге меня попросили продолжить над ним работу и рассмотреть возможность его применения для отслеживания структурной целостности летательных аппаратов и предсказания вероятности скорого разрушения конструкции. Аналогично прибор мог бы применяться для контроля состояния мостов, зданий и океанских свайных платформ. К этому времени, однако, я стал единственным руководителем проекта детектора структурной информации и пользовался помощью некоторых бывших коллег и технических экспертов. Эл решил, что он желает работать консультантом постоянно. Так что мы решили кинуть монетку, чтобы игрой в орлянку решить, кому же из нас достанется объединенная компания.

Одновременно с этим ко мне обратился заместитель секретаря Военно-воздушных сил США, чтобы я помог реализовать совершенно секретную программу подготовки офицеров ВВС в качестве астронавтов, которые станут пилотировать так называемые «Синие шаттлы» – орбитальные космические корабли многоразовой системы «Спейс шаттл», перестроенные военными под их нужды. Посодействовав в найме шести бывших инженеров из NASA в проект «Инженер-астронавт», я помог отобрать и натренировать первые две группы. Их подготовка проходила в Лос-Анджелесе, и несколько из них впоследствии участвовали в обычных, не «синих» полетах шаттлов. Но опять ВВС пошли на попятную, и программа «Инженеров-астронавтов» оказалась закрыта, как и программа «Синие шаттлы», что живо напомнило историю проектов «Дайна-Сор», «X-15» и «Пилотируемая орбитальная лаборатория» (MOL).

Но когда для меня закрылось одно окно возможностей, открылось другое. В начале 1984 года NASA объявило о своем желании передать частным подрядчикам разработку верхней ступени, или разгонного блока, для «Шаттла». Такое изделие NASA собиралось приобретать у производителя на коммерческой основе, чтобы переводить спутники с низкой околоземной орбиты, достижимой для «Шаттла», на более высокие орбиты, которые требовались для работы некоторых спутников. Нам представлялась идеальная деловая возможность, позволявшая объединить наше знание конструкции «Шаттла» с опытом мобилизации капитала для исследований и разработки на частном рынке. Через два года в рамках контракта с NASA при нашем финансировании компания British Aerospace закончила полномасштабный прототип для наземных испытаний нашего разгонного блока Satellite Transfer Vehiche, или STV.

Однако, когда шаттл «Челленджер» потерпел катастрофу в 1986 году, вышел президентский указ, запрещавший запускать при помощи этой многоразовой системы коммерческие полезные нагрузки, и для STV потребовался другой космический носитель. Все коммерческие спутники теперь следовало запускать на традиционных «одноразовых ракетах», поэтому в следующем году я дважды съездил в Китай, проводя переговоры о заключении договора, по которому мы приобретали у китайской стороны шесть ракет-носителей «Великий путь», чтобы запустить в космос STV с коммерческой нагрузкой. Но инвесторы не заинтересовались возможностью использования китайских изделий, поэтому наш проект STV прекратился.

Примерно тогда же у основного банка и главного кредитора нашей компании на протяжении восьми предыдущих лет начались проблемы. Почти сразу же он потребовал досрочной выплаты всех выданных кредитов, и мы оказались в глубокой финансовой яме не по своей вине: наш главный проект потерпел крах, а наш главный источник денег пропал. В результате компанию пришлось реорганизовать в консультативную фирму, занимающуюся аэрокосмическими проектами. Что касается проектов, мы работали с несколькими организациями в Англии, выйти на которые нам помог мой добрый друг Питер Блумфилд (я до сих пор с ним работаю над новыми сложными и многообещающими темами). Тогда ко мне вновь обратились ВВС.

На этот раз они хотели, чтобы я помог спроектировать систему, призванную продемонстрировать научное, то есть мирное, использование так называемых кинетических боеголовок, разработанных как часть программы «Звездные войны». Маленький, оснащенный собственным двигателем космический аппарат предназначался для уничтожения в космосе объектов с возможным ядерным зарядом на борту с помощью кинетической энергии собственного движения. Доказать, что такое средство можно использовать в научных целях, было важно, чтобы улучшить репутацию всей этой крайне противоречивой программы.

Наша задача заключалась в том, чтобы приспособить стандартную кинетическую боеголовку (самостоятельный спутник около 120 сантиметров длиной и 60 сантиметров в диаметре, оснащенный миниатюрными ракетными двигателями, похожими на те, что использовались на «Аполлонах» и «Джемини») для посадки на поверхность планет и доставки одного-двух исследовательских микророверов. Призвав на помощь ведущего специалиста в области искусственного интеллекта профессора Родни Брукса из MIT, мы сконструировали двадцатисантиметровый шестиногий микроровер, который весил 2 килограмма 720 граммов. Этот аппарат мог нести множество миниатюрных датчиков и действовать во многом наподобие муравья под управлением «поведенческой» программы. Маленький ровер помещался в небольшой кокон, который заменял собой комплект датчиков наведения на цель на передней панели стандартной кинетической боеголовки.

Через год мы успешно продемонстрировали получившийся у нас прототип на Расширенных концептуально-архитектурных испытаниях, проводившихся в большом ангаре на базе Эдвардс. К восхищению всех собравшихся, наш маленький посадочный аппарат с четырьмя опорами и ровером в оболочке-коконе начал полет внутри ангара и совершил посадочный маневр, приземлившись на имитацию лунной поверхности. После этого отстрелился кокон. Микроровер автоматически расставил ножки, вышел из оболочки и несколько минут исследовал местность. Так мы доказали, что подобные микророверы можно отправлять на Луну, Марс или другие планеты с помощью доработанных кинетических боеголовок и использовать для научных исследований почти так же эффективно, как живых астронавтов, – за минусом, конечно же, приключений для людей – участников экспедиции.

Пока я работал над проектом, я регулярно ездил по два часа от нашего дома (мы тогда жили на Манхэттен-Бич в Лос-Анджелесе) до базы Эдвардс, и у меня появлялось время для раздумий. И как-то, возвращаясь вечером, я задумался о ценном спутнике связи, который Военно-морской флот утратил в начале марта 1993 года после того, как ракета послала его на неправильную орбиту. Спутник остался неповрежденным, но использовать его стало невозможно; за него уже выплатили 180 000 000 долларов страховки. Я вдруг понял, что к спутнику мог бы пристыковаться «орбитальный буксир», который, используя свои двигатели, передвинул бы спутник на правильную орбиту. И мало того: если бы аппарат-«спасатель» нес еще и дополнительный запас топлива, то период использования основного спутника можно увеличить, тем самым нарастив его коммерческий потенциал.

В те годы, когда я работал в Центре имени Драйдена, мы разрабатывали концепцию удаленного пилотирования экспериментальных летательных аппаратов, летать человеку на которых слишком опасно. Это означало, что летчик-испытатель мог сидеть в подвале административного здания в точной копии кабины экспериментального самолета с полным набором приборов и дисплеев и управлять полетом без риска, выводя аппарат на «запредельные» режимы. Если по тому же принципу выстроить управление небольшого космического «буксира», о котором я размышлял, то не нужно будет добавлять к нему все системы для пилотируемого полета и подгонять его под требования к обитаемым космическим кораблям, что избавит от лишнего риска и лишней стоимости. Со знаниями, которые я получил, исследуя аппараты на дистанционном управлении в Центре Драйдена, и с многолетним опытом сближения и стыковок в космосе я приступил к долгой проработке этой концепции и связанным с ней исследованиям.

Коммерческий потенциал такого «буксира-спасателя» с дистанционной кабиной просто огромен: на его создание нужно меньше времени и денег, чем на строительство и запуск нового спутника на замену. Этот вариант обещал стать беспроигрышным, ведь владелец спутника получал действующий аппарат в планируемый рыночный срок окупаемости, а страховые компании наполовину сокращали свои издержки, меньше платя новой компании под названием Vanguard, которая и займется «спасением» пострадавших спутников. Я немедленно подал заявки, чтобы запатентовать несколько форм изобретения, и в последующие годы с помощью бывших коллег по NASA и друзей из сферы страхования переработал концепцию и искал финансирование под разработку и оперативное применение. В конце концов мои патенты приобрела немецкая компания, которая продолжает создавать такую систему.

Как-то раз, когда я начинал работать над схемой спасения спутников, мне позвонил Джим Ловелл, мой добрый друг и командир корабля «Аполлон-13», чтобы узнать, не хочу ли я помочь в съемках фильма по его книге о тех ужасных испытаниях, которые выпали на долю экипажа злосчастного «Аполлона-13». Астронавты едва избежали катастрофы, когда по пути к Луне в 1970 году на борту корабля взорвался кислородный бак. Грандиозные усилия, которые Центр управления полетами приложил тогда к спасению экипажа, транслировались в прямом эфире, и весь мир, затаив дыхание, следил за судьбой экспедиции.

Джим жил в Техасе и занимался продвижением своей книги; я же обитал в получасе езды от кинокомпании Universal Studios в Голливуде. Всего через пару минут после того, как я сказал Джиму, что заинтересован предложением, снова раздался звонок телефона. Звонил Рон Ховард, режиссер. Он поинтересовался, не хочу ли я стать его техническим ассистентом и поработать с ним и актерами, которые исполнят главные роли: Томом Хэнксом, Кевином Бэйконом, Биллом Пэкстоном и Гэри Синизом.

Так начался один из приятнейших, увлекательнейших и плодотворнейших периодов в моей карьере после NASA. Я впервые столкнулся с киноиндустрией, и мне пришлось привыкать к ее правилам. Например, в первый день съемок я, объявившись в элегантном костюме, обнаружил, что на съемочной площадке никто так не одевается, кроме «пиджаков», как прозвали представителей бухгалтерии. Пока шли съемки, я не только окунулся в сам процесс, но и познакомился и даже неплохо пообщался с некоторыми виднейшими деятелями Голливуда.

Вскоре после завершения съемок Том Хэнкс пригласил меня на ленч. Он хотел снять десятисерийный сериал «С Земли на Луну», посвященный истории космических полетов – от самых ранних дней до последней экспедиции «Аполлона». Том предлагал мне выступить снова техническим консультантом. Но широта тематики сериала вскоре потребовала от меня участвовать на всех этапах его производства – от вычитки сценариев до тренировок актеров, чтобы те вели себя и разговаривали, как настоящие астронавты, от консультирования режиссеров до финального монтажа. Целый эпизод посвящался полету «Аполлона-15», и мне пришлось «натаскивать» актера Бретта Каллена играть меня, что оказалось довольно любопытно. Сериал ждал успех. Он максимально точно описывал взлеты и падения американской программы космических исследований, и ему присудили телевизионную премию «Эмми» как лучшему мини-сериалу года. Участие в производстве кино стало для меня увлекательным опытом, отчаянно далеким от моего «стандартного» и «государственного» культурного фона, и позволило найти много новых друзей в киноиндустрии.

В последние годы я переключился на защиту окружающей среды и вместе с моим другом Артуром Миллером, профессором физики, придумал концепцию «захоронения» в космосе особо опасных радиоактивных загрязнений. Ядерная энергия считается одной из наилучших альтернатив, позволяющих справиться с проблемой глобального потепления, которая коренится в непрекращающемся сжигании ископаемых вариантов топлива, но лишь в том случае, если будет найден другой способ избавляться от отработанного ядерного топлива, чем захоронение под землей. Значительное расширение индустрии коммерческих ракет-носителей и пусковых услуг дает возможности отправлять ядерные отходы в космос и направлять их по нужным траекториям за пределы нашей Солнечной системы, например, в черные дыры.

Помимо всего этого, я интересовался и тем, как же дела у наших бывших соперников по лунной гонке. Когда миропорядок, давший толчок той самой гонке, начал с разрушением коммунизма изменяться, я все чаще думал о человеке, так понравившемся мне в мой первый визит в Москву летом 1973 года – об Алексее Леонове. Когда рассыпалось старое соперничество и мы освободились от власти внутренних запретов по поводу того, что можно, а что нельзя говорить, которые довлели над нами в тот вечер в отделанной деревянными панелями студии Алексея так много лет назад, возникла новая идея: что если собрать, записать и сравнить наши личные воспоминания о тех необычайных временах? Так появились на свет эти полные смысловых переплетений мемуары.

Мой опыт и опыт Алексея очень различаются, и в этом проявляются политические мотивы, которые обусловливали гонку к Луне. Она стала результатом досадного столкновения двух сверхдержав. Каждая стремилась показать миру, что именно ее техника и политическая идеология на первом месте, и обе державы не пожалели огромных ресурсов и усилий лучших своих умов для победы. Как говорил президент Джон Ф. Кеннеди, шла битва между «свободой и тиранией», и свобода победила. Первые шаги Нила Армстронга по Луне стали очевидной демонстрацией технологической мощи, мудрости ученых, миролюбивых намерений и открытости свободного общества.

Не все согласны, что стоило идти на подобные траты или что достигнутые результаты оказались полезны. Многие считают, что те же деньги стоило бы потратить на программы социальной поддержки, а другие – что разработка космической техники приведет к развязыванию войны в космосе. Но, независимо от результатов, никто не сомневается, что лунная гонка действительно сформировала тот мир, в котором мы живем.

[77] Хотя именно сидячих мест в лунных модулях космических кораблей «Аполлон» не было: астронавты работали стоя, зафиксированные на месте ремнями. Поэтому именно здесь «сиденье» – понятие условное, скорее, традиционное для авиации.

[78] Наиболее известный как ударник рок-группы The Beatles.