Может собственных платонов...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тот продолжал:

— Что-то поднялось вместе с Петром. Что?

Мистроувех отвечал:

— Были государства — сколько их было? — которые поднимались волей и умом полководца, правителя. Он умирал — и…

Старый капитан соглашался. Были такие государства. Умирал полководец — падало и рассыпалось созданное им. Но — были и другие. Россия — загадочная страна.

Слева остался мыс Керец. Идет холмистый беломорский берег, вспенившийся зеленью далекого леса, отделенного от моря песчано-глинистой прикрутостью, на которой у воды узкий припай из песка, присыпанного мелким, истертым водой камнем. У мыса Полтаминского в прибрежном песке и глине выело водой и ветрами высокий безжизненный обрыв, по краю которого вцепились в почву, вошли в осыпь деревья, повисли над морем, держат землю туго переплетшейся путаницей корней.

Идет по Двинскому заливу бригантина.

Снова лесистый берег: сосна, есть и береза, по прибрежным крутизнам мельтешит кустарник. У мыса Куйского — опять голый обрыв, потрескавшаяся красная неживая глина.

Вскоре морской гористый берег начинает припадать, снижаться, от него вытягивается узкая бугристая Никольская коса, идущая к югу на семь верст. За ней лежит Сухое море. Позади косы, на материке, лесистые горы, над ними выдалась плоская вершина — Апица. Близится Архангельск.

Бригантина идет к Березовскому устью Северной Двины, к двинской дельте, которая рассыпалась у морского края. Острова, кошки — будто намололо их водой. Между островами петлят устья: Никольское, Пудожемское, Мурманское, Березовское. Двинская дельта протянулась почти на сорок верст.

Вот и остров Мудьюжский. Видно: бежит по нему гряда низких холмов, плотно обсел ее лес. Вон — мелкая береза, крученная и ломанная северными холодами, пришибленная к земле — ползушка. Там — болота, частая, низкая кочка.

У Мудьюга идущие в Архангельск заморские суда берут лоцмана. Остановившись затем у южного конца острова для таможенного досмотра, там, где лоцман указал положить якорь, бригантина после предъявления бумаг брандвахте[2] пошла вверх по Двине, по Березовскому устью, по которому корабли обычно идут к Архангельску.

Близится остров Линский. Опершись на четыре раздвинутых в стороны бастиона, стала на нем выложенная белым камнем крепость. К северу она вышла равелином, который хищным треугольником залег впереди куртины. Равелин присоединен к крепости подъемным мостом[3]. Крепость обходит водный ров. Над северо-западным бастионом, на высокой деревянной башне, полощется флаг. Насторожившись над низким речным берегом, крепость стережет Двину, Архангельск, ход в Россию.

Вынув изо рта трубку, Мистроувех показывает ею толмачу[4] на крепость.

— Новодвинская крепость, — отвечает тот.

Распорядившись взять рифы[5], лоцман изменил немного курс между двумя рядами указывающих фарватер лоц-бочек[6], которые подбивала речная волна. Он поясняет толмачу: недалеко мель. И затем лоцман рассказывает хорошо известную всему Поморью историю.

…Иван Рябов, Дмитрий Борисов. Их захватили в плен шведы. Когда война со шведом шла. Заставили вести корабли своей эскадры, пробравшейся под чужими флагами, по Белому морю. Хотели идти в Архангельск и тот город добывать. Не прошли. Что? Крепость отбила? Нет. Крепость тогда только еще начали строить. Иван Рябов, Дмитрий Борисов. На вот эту мель они посадили шведские корабли. Воровским обычаем, под чужими флагами, английскими и голландскими, пришло этих кораблей — сила: четыре великих корабля да два фрегата и яхта. У Мудьюга они заночевали. Утром русские отправились на корабли для досмотра. Стоят, значит, голландские да английские суда. Пушки спрятаны, борты закрыты, солдаты затаились. Купцы стоят. Ну, отряд наш на один из кораблей — для досмотра. Тут его и в плен. Когда уже дело шло к вечеру, два шведских фрегата и яхта пошли вверх по Двине — все так же, воровским обычаем, под чужими флагами.

— Ну, реки не знают, — продолжал свой рассказ лоцман, — потому Рябову и Борисову, которых с собой взяли, шведы и приказывают: ведите. Теперь вот ты и думай: чем же это брать Рябову и Борисову? Ежели тут тебе еще и мушкет под нос для понятности? Пошептались они промеж себя. Повели. Вот тут, где крепость теперь стоит, воинские люди наши находились: стеречь шведа. Опять на корабли досмотр. Только незадача для шведа вышла. Уже трап нашим подали. А тут вдруг наш солдат и видит: лежат на палубе шведские солдаты, кто за что прячется. Наши назад. Все открылось. Пальба началась. Шведы Рябову и Борисову: быстрее ведите, потому очень торопимся. Ведут. Только разве они лоцманы настоящие? Какие же они вожи? Вот прямо супротив крепости один шведский фрегат да яхта возьми и приткнись к мели. Другой фрегат, что сзади шел, шведы словчили остановить. Да, брат, — вздохнул лоцман, — тут и случилось. Поставили это Рябова и Борисова рядом — и из фузей в них. Только до смерти убили одного Борисова. А Рябов прикинулся будто мертвый. Тут уж у шведа хлопот! Потому наши в них из пушек. Шведы в наших. Так вот поболе двенадцати часов пальба и шла. Дело-то шведское плохое. Фрегат и яхта сохнут на мели, а другому фрегату, что на мель не нашел, на вольной воде остановился, тому руль отбили, вроде как курице хвост. Видя он, швед, изнеможение и пагубу, в малых шлюпках на тот фрегат, что на вольной воде. Фрегат тот и давай бог ноги. К своим, что у Мудьюга остались, приплыл, руль ему наклеили — и домой шведы восвояси — Толмач перевел Мистроувеху рассказ лоцмана.

— Капитан спрашивает, — обратился к лоцману толмач, — что Рябов и Борисов не понимали, что им за такое дело, что нарочно на мель навели, расстрел?

— Как же это не понимали? Только что же — в свою землю врагу путь указывать? Поди и у вас того не водится. Что? Воинские люди? Нет. Иван Рябов — служебник Николаевского Корельского монастыря. У острова Сосновца его взяли шведы. А Дмитрий Борисов из тех, которых обманом шведы взяли у Мудьюжского острова. Переводчик он, Борисов. Из мещан. Да. А добудь швед Архангельска, может, вся война повернулась иначе. Ведь поди ж ты: что один человек или там двое могут сделать из наших простых! Правда, больше, когда беда приспеет. Тут нашему брату вроде почета больше. Выручай, мол, хлопцы, тысяча рублей вам не цена!

Проходят двинские берега. Близится Архангельск. Мимо бригантины, идя к морю, проплывет то лодья, то коч, то шняка. Мистроувех смотрит на проходящие суда, на речные берега. Ему опять вспоминаются амстердамские беседы.

Да. Русские победили Карла XII. Но — одной смелости и воинского духа мало. Не вечно же народ в войне. И что важнее: война или мирное дело? Одной ли войной живет государство? И только ли победой? Победа-то, кроме всего, может еще и глаза застить. Победа… Петр умер. Два года тому назад. Посмотрим, что удержится взятое его победой. Дальше. Он не спорит. Россия и в мирном деле преуспела при Петре. При Петре. Увидим, как дело пойдет дальше. И потом — самое важное. Что нужно народу для его мирного дела? Без чего это дело не живет своей собственной жизнью? Науки! Есть они в России?

И Мистроувех вопросительно смотрел на своего собеседника.

Тот отвечал уклончиво:

— В России не было и многого другого. Науки — дело трудное. Чтобы в них преуспеть, нужно время.

— Петр правил долго.

— Петр учредил в России Академию наук.

— В ней все ученые — иностранцы, — отвечает Мистроувех.

— Пока.

— Пока?

[2] Брандвахта — караульное судно, поставленное на рейде (рейд — водное пространство у берегов, удобное для якорной стоянки, закрытое от ветра и волнения) в гавани (гавань — часть рейда, примыкающая непосредственно к берегу) или в устье реки для наблюдения за приходящими с моря судами.

[3] Бастион — угловое укрепление крепости; куртина — крепостная стена между двумя бастионами, равелин — добавочное укрепление, находящееся перед куртиной.

[4] Толмач — переводчик.

[5] Взять рифы — уменьшить площадь паруса.

[6] Фарватер — наиболее удобный путь для безопасного хода судна; лоц-бочка — держащаяся на воде пустая бочка, бакен.