Может собственных платонов...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— A y того, кто тебя на пути странническом приютил и накормил, откуда все это?

— Э, Иван, поймал, поймал старого. Умен, Иван. Понимаешь, к при-меру, что курица на двух ногах ходит, а баран на четырех. На мякине тебя не проведешь. Стало быть, я чужим потом?

— По одному по-твоему весь свет божий не проживет.

— Хитер, хитер. Свет божий — говоришь. А только ли он один тот, что округ нас? А?

Что было отвечать Шубному? Ведь в это верили и ревнители старой веры, и «никониане».

— Но и здесь, однако, прожить. Жизни будущей дожидаясь.

— Настоящей, — строго и сумрачно сказал дед Федор. Да.

Он постучал посохом о землю, подумал.

— Здесь прожить. О хлебе позаботиться. Трудом взять. Так говоришь.

И тут Федор вытянул руки, большие, крестьянские, с узловатыми пальцами, которые обросли жесткими, как рог, ногтями.

— Работу видели? — спросил он, показывая руки Шубному.

— Ничего не скажешь. Видели.

— С самых еще малых лет руки к земле приложил, бог весть с какого времени в воде морской соленой и речной пресной они немало пополоскались. А с шестнадцати годков я в Соловецкой обители обретался. По обещанию. Богоугодным трудом искупить грех свой и заслужить всепрощение. Трудился. Отдыха не знал. А вот когда беда там стряслась, руки и опустились. Сердце к трудам боле не лежит.

Деду Федору было без двух восемьдесят. Еще в совсем молодых годах он ушел в Соловецкий монастырь и стал бельцом; бельцы или готовились стать монахами, или же просто селились в монастыре, не принимая монашества. Федка Савинов пришел в монастырь замаливать свой грех. Он стал трудником. В числе других трудников он работал на огороде, строил, возил, валил лес, заготовлял дрова, сено, ловил рыбу. Трудникам давали одежду, кормили их, но платы за работу им никакой не полагалось.

Прошло два года. Новый трудник усердно искупал грех. Но срок, который он назначил себе, еще не подошел. Не пришло ему еще время уходить из монастыря. И вот начались в Соловецком монастыре те события, которые потрясли всю Россию.

— Так, говоришь, беда в Пустозерске стряслась, — обратился к Шубному старик.

— Опять говорю: людей сожгли. Что хорошего. Беда и есть.

— А может, Иван, не беда, а радость великая?

Шубный сумрачно и недобро посмотрел на старика. Михайло тоже кинул взгляд на него.

— Хмуришься, Иван. Не хмурься. А тебе, Михайло, задумываться не пристало. Те подвижники огненным крещением крестились на жизнь вечную. Муку приняв, в рай приняты были, от бренной сей жизни отойдя.

И дело их святое от той их кончины укрепилось. Вот ты говоришь: мученье. А мученый-то да от муки преставившийся, думаешь, слаб? Его мучение попусту и сгинуло? Нет. Мученого-то дело, может, покрепче от муки той делается. Покрепче, чем того, кто верх берет силой. Оно в сердце и душу стучится и наставляет в добре да подвиге. У мученого над головой венец терновый сияет, и свет того венца одним надежда и опора, другим — страх. Исус, сын божий, чем взял? Мукой.

— А только ли мученого дело на свете живет? И если оно самое главное, то не вольготно ли от того мучителю? Может, то, что ты, дед, говоришь, ему помога?

— Ох, никонианин. Забыли вы, никониане, писание[32]. Отверглись. Что в деяниях апостолов сказано? Сказано: многими скорбьми подобает нам внити во царство небесное.

— Это и есть самый верный путь?

— Никонианин…

Но что же случилось в Соловецком монастыре?

На крепкие засовы были заложены 22 июня 1668 года все неприступные ворота крепости-монастыря. Не чужеземные войска подступили к стенам Соловецкой обители, к «месту украинному и порубежному», к крепости, что стояла у северных пределов русской земли, оберегая ее с моря, не их боем приготовились встретить соловецкие затворники. Подступило к монастырю царское войско. Привел его присланный из Москвы стряпчий Игнатий Волохов.

Склонившись к пушкам, наведя пищали, взяв в руки мушкеты, зорко со стен и башен наблюдали за непрошеными гостями соловецкие бунтовщики.

Бунтовщики!

Да, знаменитый на всю Россию Соловецкий монастырь бунтовал.

[32] Писание — христианская религиозная книга.