— Я тебе, Васька, эпитафию важнейшую сочиню...— тряс Крутояров Глотова за руку.
— Не ходи ты, Васька, в эту больницу, там и здорово-го-то человека недолго заморить, не то что больного. Останься, умереть, так и здесь умрешь...—заверял Рязанов.
— Здесь сыро... я простудился, вероятно, как-нибудь.
— Пустяки! Посмотри на нас с Крутояровым... а Ба-харев-то на што! Стыдно, Васька, тебе будет умирать, если Бахарев жив останется.
— Ничего не поделаешь...— печально качал головой Глотов, улыбаясь своей спокойной, уверенной улыбкой.
— Дон-Кихота-то захвати с собой, все веселее будет, да богу-то побольше молись, а мы с Крутояровым здесь выпивать почаще будем за твое здоровье. А то еще так сделай: пообещай свечу какому-нибудь угоднику или на богомолье сходить куда-нибудь... Я, когда в училище, всегда так делал перед экзаменами, а после и позабудешь все, как выздоровеешь...
Глотов ушел, мы остались жить втроем.
— Пожалуй, 1Васька-то в самом деле умрет,— размышлял Рязанов,— жаль парнюгу, дельный бы парень, пожалуй, вышел.
— Не умрет, палкой не убьешь его,—уверял Крутояров.
Через полтора месяца Глотов по болезни уехал домой.
— А ведь и в самом деле умрет...— начинал сомневаться Крутояров.
9 глава
Была пасха. Тронулся лед, река вскрылась. Весь городской берег был усеян барками, толпы оборванных захудалых бурлаков снозали по городским улицам, проживая последние гроши.
— Это все твои соотечественники...— говорил мне Рязанов.
— Есть и соотечественники.
— Скоро экзамены, и домой.
— Да-
Мы сидели у открытого окна, снег вполовину стаял, но зато непроходимая грязь стояла по всем городским улицам, которым и во сне не снилось что-нибудь подобное мостовой. Крутояров уехал на праздник домой, и мы вдвоем с Рязановым распивали чай по-прежнему перед открытым окном.
— Отличное дело — этот чай...— обливался Рязанов потом.
— Алексей, ты куда? — спрашивал он через минуту кучера хозяина дома.
— Так маленько разгулять, значит,— улыбался Алексей, молодой парень с окладистой русской бородкой. Этот Алексей замечателен был тем, что ухаживал за хозяйской дочкой, которая, видимо, сочувствовала ему. Крутояров давно подметил завязавшиеся отношения и не упускал случая подтрунить над Алексеем, который по целым ночам просиживал с гармоникой в руках за воротами, поджидая, когда вполовину откроется окно во втором этаже, откуда смотрела на Алексея пара голубых светлых глаз, принадлежавших хорошенькой хозяйской дочке.
— Достоишь ты, Алешка, у ворот-то,— разговаривал Крутояров в форточку,— попадет ужо в загривок-то... Мотряй!
— Покедова бог милостив...
— До поры до времени. У хозяина шея-то потолще твоей будет, как раз налупит бока-то.
— Не за што...
Размилая Груня утром Рано окна отперла.
На меня в окно смотрела.
Ручкой правой, бровью черной повела ..—
тихонько напевал Алексей, подыгрывая на гармонике.
— 1Вот ужо поведет тебе хозяин-то...