На запад, с жирафами!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, Вуди, не ходи со мной.

— Но тебе же придется тут ночевать, а у тебя нет наличных! — сказал я. — Что, если перевод еще не пришел? Может, лучше согласиться на предложение мистера Джонса?

— Деньги придут, — возразила она. — Не надо на меня тратиться. Не волнуйся.

Она коснулась живота, а с моих губ сорвался вопрос, который я вообще был не вправе задавать:

— Что ты теперь будешь делать?

— Подожду, — ответила она.

— Нет, я о другом… — сказал я, не зная, как лучше выразиться. — Я про сердце твое.

По ее лицу пробежала тень — печальная, беспокойная.

— А, шкет, да я это все выдумала. Не стоит доверять женщине, пожелавшей увидеть твоего жирафа.

Она лгала. Я это видел. Милое дело — солгать на прощание.

— Но я все равно стану новой Маргарет Бурк-Уайт. Вот увидишь, — сказала она, улыбнувшись мне слабой, напряженной улыбкой.

Я сунул руку в карман, достал монетку в двадцать долларов и протянул ей.

— Нет! — Она замотала головой так ожесточенно, что кудри запрыгали по плечам.

Я схватил ее за руку, вложил монету в ладонь, с нарочитой неспешностью удостоверился, что она ее приняла, и потом все так же неспешно отпустил ее кулачок.

— Не знаю, когда я смогу их тебе вернуть. — Снова натянутая улыбка.

— А не надо, — отмахнулся я. — Они не мои. И не мистера Джонса.

— Вот как… — протянула она, видно решив, что я их украл.

Ну и поделом мне.

Стиснув монетку покрепче, она повернулась было к депо, но замерла, устремив на жирафов последний взгляд — долгий, будто хотела запечатлеть их в памяти… А потом точно такой же взгляд остановился и на мне.

— Ну и история с нами случилась, а, Вуди Никель?

Не успел я ответить, как она стиснула меня в объятиях и поцеловала прямо в губы. Это был долгий поцелуй — я успел даже опустить руки ей на голову, нырнуть пальцами в мягкие кудри, приласкать ее, точно взрослый мужчина, как всегда и мечтал. А потом она отступила. На ее лице опять появилось то самое задумчивое выражение, а за ним последовало признание:

— Знаешь, я бы пошла на это еще раз…

В ту минуту мне было неважно, о чем это она: о краже «паккарда» ради погони за нами, о лжи, которая помогла удержаться на плаву, о том, как пожертвовала мечтами о журнале ради спасения жирафов, о поцелуе со мной, который венчал все мои грезы…

Пришла пора прощаться.

Когда мы пересекли Финикс, Старик разговорился. И это еще мягко сказано. Я быстро затосковал по пустынной тишине. А он не унимался ни на секунду, все трещал, точно сорока. И чем ближе мы подъезжали к Сан-Диего, тем счастливее делался он и мрачнее — я. До финиша теперь оставалось лишь несколько часов. Я был даже готов к тому, что он заставит ехать без остановок, но впереди нас ждали горы, через которые еще надо было переправиться, да еще в темноте.

Учитывая наш, прямо скажем, сомнительный опыт, я очень обрадовался, когда он сказал, что мы переждем до утра. Хотя это и обрекало меня на выслушивание нового потока разглагольствований. Может, из-за того, что за окном тянулась одна безжизненная пустыня, он все рассыпался в похвалах зоопарку — рассказывал, какой тот цветущий и зеленый, перечислял, что там растет. Поведал, как основатель зоопарка, некий доктор Гарри, выкапывал в земле ямки своей тросточкой и бросал в них семена, привезенные со всего света, и теперь — абракадабра! — все это цветет пышным цветом. Выходит, недаром оки так грезили о Сан-Диего.

Расскажи он мне это в другое время, и я бы жадно ловил каждое слово. Но сейчас за всем этим слышалось очередное прощание. Так что, пока он разливался соловьем, я безучастно смотрел то на дорогу, то на жирафов, пропуская мимо ушей его рассказы о тамошнем рае, лишь бы сохранить при себе свой собственный.

В какой-то момент вдалеке прогудел поезд. Железная дорога тянулась вровень с шоссе на многие мили вперед. Сигнал нарастал, и наконец в поле зрения показался полупустой товарняк, облепленный безбилетниками от головы до самого хвоста. И только когда длинный поезд исчез вдали, я обратил внимание на то, что Старик замолчал. Он уставился на меня тем самым проницательным взглядом, который я так хорошо запомнил после Техаса. Потом открыл было рот, чтобы что-то сказать — как и всегда после таких вот взглядов, — и я невольно напрягся. А он высунул локоть в окно, сдвинул федору на затылок и спросил:

— А я тебе историю своей жизни рассказывал?

Тут я оживился. Как знать, может, я наконец выясню, что случилось с его рукой и почему Персиваль Боулз так его окрестил. Но даже если предчувствие меня не обманывало, Старик не спешил открывать сразу все карты.