Мальчишка выскочил из тени и кинулся на шею Ядвиге. Обнял крепко-крепко. И так же быстро отпрыгнул, опасаясь тумака. Волосы всклокочены больше обычного, глаза шальные зеленью светятся, от самого хвоей несет так,
…словно бредешь в сосновом бору жарким сухим летом, и по золотым стволам течет вязкая смола…
Ядвига мотнула головой, прогоняя видение.
Леший и, правда, был малость не в себе.
— Гляди, кто у меня есть! — восторженно зашептал нелюдь, и протянул сложенные ковшиком руки.
Ядвига, забыв про злость и усталость, наклонилась к грязным ладошкам и охнула — крохотные золотистые огоньки плавали в теплой лужице призрачного света, испуганно дрожали, готовые вот-вот погаснуть.
— Что это? — ахнула восхищённо.
— Души деревьев. Я их в дровах нашел, — загордился Лешек, — и забрал!
Панночка недоверчиво покосилась на маленького лешего. А тот, будто забыв о подружке, запросто уселся на холодный пол, скрестил босые ноги и легонько подул на огоньки. Те радостно закружились, разгораясь все ярче, освещая худое лицо лесного хозяина.
— В каждом дереве живёт дух, — серьезно толковал Лешек неразумной девчонке. — Дерево рубят — духи уходят, но не все могут уйти сами. Слабые остаются в стволах и медленно тают. Навсегда. Мои…хм …младшенькие забирают таких. Если люди метку ставят заранее…
Он осторожно поднес ладони к лицу, прищурился и …залпом выпил пригоршню яркого света.
— Ты! Как? Ты зачем их съел!?
Лешек зажмурился и блаженно вздохнул, не обращая внимания на возмущенные крики. Затем лукаво приоткрыл один глаз и мееедленно вытянул из копны волос…жёлудь. Сунул его Ядвиге, крепко зажав подарок в ее ладони.
— Держи! Это тебе. Посадишь, где захочешь. Пока его корни в земле — ваш род не исчезнет! Поняла?!
— Д-да, с-с-пасибо, — растерянно прошептала панночка. Жёлудь был теплым и… очень живым.
Девочка бережно спрятала подарок в карман.
Она посадит его.
Обязательно.
Тогда их род будет жить долго-долго, и Юстина не умрет, и дети…
Лешек обхватил руками колени, положил на них голову. Спутанные волосы закрыли лицо. От шальной радости не осталось ни капли. Казалось, перед Ядвигой не парнишка, а темная болотная кочка или старый трухлявый пень возник из ночного сумрака.
— Ты почему не приходила? — голос зашелестел крошевом сухих листьев, наполняя сердце горечью. — Я ждал. И бабуля ждала. И Старый.
Ядвига опустилась на пол, села рядом, обхватила себя за плечи. Вот как ему, нелюдю, объяснить? И про семью, и про поместье... Покои опустели. Без отца, без Януша. Она с детства привыкла, что пан Лихослав редко дома надолго оставался. Но сейчас так тоскливо. И одиноко. Может, и хорошо, что ведьма с лешим пришли.
— Я не могла. Сперва страшно было вернуться, а потом…У меня отец… и Юстина. Я должна быть тут, — она запнулась.
Дрогнул, догорая, огонек свечи. Пламя погасло. Тусклый свет луны из окна.
Ядвига осторожно погладила нечесаную спутанную гриву. Иголки, семена, мелкие шишки. Мальчик прижался щекой к ее ладони. Панночка всхлипнула, накинула на плечи Лешеку теплый платок, обняла.
— Я очень скучал. Лес скучал. Мы ждем. Обещай вернуться.
— Я приду. Правда! Вот Юська родит…
— Юська? Это я ей на сопилке играл!
— Ты?
— Ага! Бабуля как заорет — играй, а то все пропадут!