Все замерло.
Откуда ни возьмись, вырос между спорщиками великан. Одной рукой держал за химок волчину, второй рукой бестрепетно сжимал девицу за шкирку... Третья и четвертая руки были сердито сложены.
Сумарок охнул. Вскинул сечицу, но великан-усилок поглядел на него и сказал негрозно:
— Здравствуй, Сумарок. Наслышан изрядно. Жаль, что вот так свиделись.
Чаруша сечицу и опустил.
***
Сидели так: по одну сторону кнут, названный Вардой, с душой-девицей, по другу сторону кнут Сивый, с самим Сумароком. Поглядывали друг на друга через стол.
— Милый щенок у тебя, Железнолобый, — сказала девица Сивому, — рыжий-синеглазый, молоком пахнет. Как назвал?
Сивый ощерился, показав все зубы сразу.
Варда опустил руку на плечо девушке, поднял голову.
— Сумарок я, — представился чаруша. — А ты кто будешь?
— Амуланга.
— Значит, твои куколки?
— Мои, касатка,— девица сверкнула глазами.
Сумарок тут поднялся, не заленился, в пояс поклонился.
— Благодарствую. Выручили меня из беды твои куколки, мастерица.
— Дела! Вот, поучись у свово слетышка вежеству, Сивый, — сказала на то Амуланга.
— Я лучше тебя поучу, кикимору востроносую, хворостиной да по тощему крупу.
Варда сжал ладонь, в которой до поры катал камешек. Хрупнуло. Ссыпал крошку, в тишине продолжил низким спокойным голосом.
— Мы тут не за этим. В одном перегоне узел есть. Неподобные дела там творятся. Ходит что-то кругом, крутит-мутит. Людву прибирает. Я смотрел, Амуланга глядела — нет результата. Ловушки ломает. На глаза не кажется. Хитрая бестия, разумная.
Сивый тут встрепыхнулся:
— Погоди, брат, разве узел тот — не Гроздовик?
— Он.
— Ха! Так с чего наша печаль, ежели не наш там скот выпасается?
Варда поглядел на Амулангу, та глянула в ответ.
Нахмурился Сивый.
— Или не Яра-шкуродер там управляет?
— Он, — опять вздохнул Варда и, видно, решившись, растолковал. — А только нет его боле. Запропал. Пока нового не поставили, меня нарядили присматривать.