Однако, стояла Памжа, дышала, перла потихоньку.
У леса того брали понемногу. Грибы-ягоды, дичку, траву щипали с опушек, рыбку из речки тянули. Далеко не ходили.
И дело-то не дело, пустяковина, а вот чем обернулось. Пришло же ему в голову через Пятку идти! Сплоховал Сумарок, на себя шибко понадеялся, да на сонечко; угодил, будто карась в нерет. А наперед должен был помнить, что в лесу диком, чалом, от людей запустелом, и окормление свое, общий стол: жучки-паучки меж ветвей нити тянули, птицы ту паутину слюной крепили, зверьки ту паутину отрыгом выкармливали. Так кормушка-кумушка росла-крепла, а на втором годе уже сама охотилась, для родителей пропитание добывала. Вот и Сумарок влетел в мягкое, рыхлое, в кудельку, а пока отвязаться пытался, пуще запутался. Легло на горло; стянуло руки-ноги.
Чу! Послышалось, будто голоса. Веселые, с перекликом. Не иначе, кому еще взбрело через Старухину Пятку путь резать?
Сумарок облизал губы, чуть переступил с ноги на ногу, оскальзываясь на круглой кости. Под ногами захрустело. И то сказать — костяная горка не лучшая опорка.
Потяг заскрипел, Сумарок захрипел.
— Эвона как! — ахнуло мужским голосом.
В тот же миг его подхватили под коленки, приподняли на могутные плечи.
— Держись, парняга! Держись, мы вот ужо!
Засвистело ножом по жиле, приняли сильные руки, сберегли от падения. Разорвали тенета с локтей. Сумарок потянул с шеи петлю, отдышался.
— Спасибо, ребята. Не дали пропасть, — пощупал горло, горячую полосу.
Еще хрипел, еще саднило и болело, но могло и круче обойтись. До темноты успел. Выручатели его переглянулись. Было их двое, схожих между собой русыми волосами и рыбьими глазами. Братья, не иначе. В Черноплодке все такими были: русаками светлоглазыми, с заячьей косинкой.
— Как ты здесь, парень? — спросил один.
Судя по короткой, ухоженной бородке — старший летами. Второй был совсем юнец безусый.
— Дорогой обскажу. Сейчас убираться надо — место дурное.
Парни смущенно заулыбались.
— Так мы... знаем. С тем и явились.
И, видя лицо Сумарока, заговорили разом.
Из сбивчивых тех толков чаруша уяснил, что парни явились в Памжу по простому уряду: добраться до брошенной хатки охотничьей да ночь пересидеть. А чтобы девки насмешничать бросили. Удивились героям.
Удивился Сумарок — дурачеству ихнему. Добро бы за-ради любушки-голубушки, что по сердцу, а так — скалозубки-вертихвостки ряженые. Сумарок таких знал: что ему горе, то им в смех.
Поморщился, отгоняя личное, прилипчивое.
Меж тем за разговорами солнце окончательно своротило. Захолодало вокруг, зашуршало, точно ночь-змеища кольцами обвила. Смельчаки притихли.
Сумарок подобрался.
— Ой, лихо, — ломко молвил младший, пожимаясь. — А чай, не поверят нам девки?
— Поверят, коли огонец им поднесем, — тихо возразил старший. — Он-то, огонец, в самой чащобке пасется, на самом куреве-пажеке, что подле охотниковой заимки.
Сумарок слушал, диву давался. На какие только глупости не толкает людей любовность!
— Обратно нам идти, — сказал решительно, — нельзя тут. Злое место.
Братья дружно покивали. Сумарок дух перевел — не пришлось долго увещевать.
— Только огонец споймаем, и сразу обратно, — глыбко пробасил старший.
Сумарок закатил глаз. И силком-силой не уволочь, и бросить никак. Выручили его ребята, теперь и его черед, значится.