— Метизы не ложь. Они существуют, ходят среди нас, и веждам про то известно! Думаешь, меня за волховство гоняли? Ха, да они боятся, что я скорее них метиза отыщу и власть их покачнется!
— Пошатнется, — хмуро исправил Мол. — Правильно говорить ‒ пошатнется.
Встретился взглядом с мормагоном.
— Кто такие метизы?
— Доказательство, — криво усмехнулся тот.
— Чего доказательство? — упрямо дознавался Мол.
— Того, что всё учение вежд, вся Князева власть лживы.
Коренник только головой покачал, а отвечать не стал. Лес кончился. Ночь кончалась, сползала, точно одеяло. Мокрый серый туман цеплялся за траву, пеленал вяло текущую реку, точно хворого младенца.
— До вертиго теперь два дня пути, — сказал Вьга.
— Значит, не раздумал меня сдавать? — в голосе мормагона опасно скользнуло разочарование, точно лезвие в молоке.
— Ты заслужил.
— Смерти, друг мой, редко кто по-настоящему заслуживает, — вздохнул на это мормагон.
Запели птицы. Дружно, разом. Туман потянулся вверх, закрутился столбом, плотнея, отращивая длинные руки-ноги. Один столб встал, второй, третий за ним потянулся... Заплескала вода, словно рыба билась или что крупнее на берег выползало.
— Погоня, — Мол догадался, попытался шевельнуть кистью, но та не слушалась.
Перетрудил. Зато получилось у коренника. Вскинул руку ‒ не стало у туманища башки. Уклонился Вьга, нырнул в другой столб, изнутри взрезал костяным жалом, разваливая на два пласта.
На Мола же навалилось мокрой простыней, облепило голову, глаза, отсекло дыхание. Кое-как пробился, проморгался, потеряв из виду и Вьга, и мормагона.
— Эй, — окликнул неуверенно, разобрав в водяном паре силуэт.
Тот качнулся в его сторону. Зацепил рогами, поднял и бросил через себя.
Мельком разглядел Мол матовую блестящую спину. Смутно, как во сне, признал.
Оглушенно дернулся, уватился за живот, но попал рукой в месиво. Расползалось всё, как из прохудившегося мешка.
— Эй, — ласково откликнулись ему.
Выступил из тумана мормагон, опустился на колени рядом. Не было на нём ошейника с цепью, зато крепко сжимал он костяное жало.
Смотрел сверху без злой радости.
Коснулся прохладной ладонью лба и шум в ушах затих, отступил.
— Погоня, — протянул мормагон, — она тем хороша, что порой не поймёшь, кто за кем гонится.
Погрузил обе длани в нутро.
Мол тонко, горлом, застонал-закричал.
— Самое лучшее в тебя родители вложили... Что есть, то есть, — бормотал мормагон, ковыряясь у него в животе, — родители-производители... Да.
Вытянул из чрева блестящую пластинку и что‒то холодно мерцающее, тонкое. От этого шли внутрь паутинные нити. Мол заплакал.
—Фу, не дуркуй, — фыркнул мормагон, — сейчас переберу, подошью… Краше прежнего будешь. Ты нам на своих ногах нужен.