Мормагон беспокойно поглядывал назад и вдруг поднялся, выпрямился.
Мол запоздало подивился, что видит его так ясно. Словно не ночь была, а сумрак вечерний, летней водой промытый. Должно быть, пригляделся, утешил себя думкой.
Вьга тоже обернулся.
Тихо ругнулся себе под нос черными словами.
— Выпусти меня, — вдруг заговорил мормагон.
Мол испугался, что спрашивали с него, но оказалось ‒ с коренника.
Видать, врали люди про языки.
— Знаешь сам, они не дружки мне, — негромко продолжал пленник, — ежели дорыщут, так и вас сомнут, и мне пощады не будет. Погоня идёт. Мы на хорде как на ейной ладони, лесом уходить следует, лесом уходить да следы путать.
Клеть остановилась. Горица и Мол, тяжело переводя дух, во все глаза глядели на старшаков. Преследователей Мол не видел, но чувствовал их приближение — волной спертого душного воздуха, движением под водой, оцепенелым молчанием ночных птиц.
Вьга тряхнул головой, решаясь. Стянул рукавицу, прижал влажную ладонь к ключу, открывая замок.
Клеть тряхнуло, а мормагон, подняв руки, звякнул цепками.
— И это вот убожество тоже долой.
Вьга, хмыкнув, бесстрашно поднялся к узнику. Отворил заклепки. В шейное же кольцо, отмотав от пояса, вдел свою цепку.
— Чтобы не дурковал, — пояснил строго. — Почую неладное, голова твоя в тот же миг слетит.
Мормагон лишь усмехнулся. Криво, на одну сторону.
— А может, в клети укроемся? — робко предложил Мол. — Пересидим до утра, после дальше двинемся.
Мормагон и коренник переглянулись.
— Не самый умный твой птенчик, да? — с жалостью спросил мормагон у Вьга.
— Зато надежный, — нахмурился коренник, спрыгнул на землю, — хватит лясы точить. С дороги уйдем. Путь менять придётся. Пешим ходом можно скрыться. Только если по самой глубине пройтись.
— А и пройдём, тропинки-стёжки я знаю, — ответил на то мормагон, потягиваясь, — лес кочевой, мы его по холке, по жилке перейдём, след наш и потеряется, в шерсти утонет. Но друзьям нашим оставим подарочек, чтобы и их занять, и нам время выгадать.
Наклонился, сгрёб пятернёй землю, бросил на развернутую шкуру. Стребовал у Мола и Горицы по волоску. Вьга кивнул, разрешая. Добытое мормагон связал узелком, плюнул, завернул вместе с землицей и цепными змеями в шкуру мыши и захлопнул клеть.
— Можешь обратно запирать, пусть сами головы ломают, как замок снять-выбрать.
Вьга молча поставил запор на место. Погоня близилась, но мормагон оказался всяко ближе. Не в клетке, только руку протянуть. Мол закостенел плечами, Горица тоже вся подобралась. Даже чуть отошла, ближе к лесу.
Шкура в клетке завозилась, будто изнутри её, как кожаный мяч, наполняли воздухом. Раздулась, распалась, разделилась и обернулась смутным подобием зубцов, не вглядываться ‒ так не отличишь.
Смотреть было странно и неприятно. Как на изломанную, изуродованную подделку себя самого. Мормагон только рукой махнул.
— Пойдем. Глазами им не смотреть, а нюх обманем.
Лес, через который предстояло идти, был из кочевых. Перебирался-переползал с места на место, рос собой, мужал, ширился. С собой тащил и всю тварную суть, птиц да зверей, воду да камни. Людей, случалось, прихватывал. Мол через такие ещё не ходил, но сейчас выбирать не приходилось.
С самой опушки густо стало, непролазно. Мормагон же без заминки в глубь двинулся, потянул за собой Вьга, а за старшим и Мол с Горицей припустили. Некоторые деревья были натуго обтянуты цепями, точно арканами. На других лежали плетеные из звеньев неводы.
— А вот, гляди, малышня, это всё люди-человеки пытали себе счастья, — мормагон на ходу обернулся, блеснул игольчатыми злыми зубами.
Шёл он впереди, шёл босым и почти раздетым, тихо и ловко, как кошачий зверь. Вьга костяшками подтолкнул его в спину. Не сердито, заметил Мол, скорее безмолвно прося умолкнуть.