Ферма механических тел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взгляд у него опасно потемнел, зрачок почти целиком закрыл радужку. На миг мне стало стыдно за ту свою инфантильную провокацию. Мужик и так изо всех сил сдерживается, чтобы не подмять меня, а я еще и нарываюсь! Но лишь на миг. Начал сказываться эмоциональный передоз. Дерьмово.

— Надо было эту печать первой наносить, — попеняла я ему, чувствуя, как мозги начинают растекаться лужей моторного масла.

— Не надо было, — с замогильной интонацией отрубил инквизитор, старательно рассматривая пистолет. — Иначе брюки на бедрах надолго у тебя не задержались бы.

Ага, так поглаживания мне не показались! Я скопировала паскудную ухмылочку Кудряшки Сью, выпрямила спину и расстегнула утягивающую повязку. Плечам сразу стало тяжело. Грудь мне передалась гномья. Обстоятельная.

Инквизитор свесил кисти рук между колен, опираясь на локти. Исподлобья, мученически возвел взор на меня. Посмотрел отрешенно, стеклянно. Дернул кадыком, отчего у меня отчетливо потянуло низ живота, и выдохнул сквозь зубы:

— Черт…

А у меня от этой беспомощности в его голосе окончательно сорвало резьбу. Я не помню, как уронила его на себя. Зато помню ощущения, ставшие ярче без эмоционального «шума». Я раньше не чувствовала, какая горячая его кожа. Какой холодный стальной хребет. Какие гладкие татуировки. Какая колючая щетина. Какой одуряющий запах кофе и сигарет.

— А я думал, ты умнее, — глухо простонал Хелстрем, насилу отрываясь от моей груди и выдергивая мою руку из своих брюк.

— Жизнь вообще полна разочарований, — огрызнулась я… разочарованно, да.

Но той частью сознания, что еще что-то соображала, я согласилась с ним. Теш говорил, что во время разрядки эмоциональный выброс такой силы, что губителен для эмпатов, чья сила не сдерживается татуировками. И заодно изумилась, какая же сила воли у инквизитора, раз он отказывается от того, что сам так желает. Судя по тому, на что наткнулась моя ладонь, я бы даже сказала, вожделеет.

Мэй встал надо мной на колени, безжалостно стирая следы своих поцелуев спиртом. Я прикусила губу, когда игла пистолета коснулась нежной кожи на солнечном сплетении. Из глаз против воли потекли слезы.

— Когда собираешься признаться Цадоку, что ты его якобы погибшая внучка?

— Когда закончится вся эта свистопляска с преследованием Бюро, — тихо проскулила я давно обдуманное решение. — Будет слишком жестоко, если, едва обретя, он сразу меня потеряет снова.

При всей своей тяге к позерству, роднящей его с Барти, Мэй никогда не страдал пафосностью. Вот и сейчас он не стал скармливать мне пустые обещания вроде «я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось». Только через его руки я ощутила молчаливое одобрение.

— А у тебя есть семья? — спросила я, первое пришедшее в голову, чтобы отвлечься от боли.

Мэй покачал головой, отчего длинноватые иссиня-черные пряди упали вперед, скрывая его лицо.

— Отца забрала война, мать после известия долго не прожила. На островах Еноха, в бывшей столице у меня живут какие-то двоюродные тетушки и кузены, но мы не поддерживаем отношения. Они ополчились на мать за то, что в мужья та себе выбрала полузангаосца. А меня из-за этого травили дворовые пацаны.

Он рассказывал про одинокое детство среди вересковых пустошей. Про то, как был пастухом и гонялся за сбежавшими овцами. Как его укусил дворовый пес, и с тех пор он позорно боится собак. Рассказывал про обнаружение способностей и переезд в Тагарту. Про розыгрыши, принятые среди студентов. Про первое изгнание слабенького беса, которое он провалил, обманувшись невинным обликом. И про то, что больше подобных ошибок не совершал.

А потом я вдруг поняла, что через него не льется янтарный свет. И привкуса меда на языке нет. И о чем он сейчас думает, нависая надо мной, опираясь на локоть, скользя отрешенным взглядом по моему лицу, я не понимаю. Но это не похоже на эмоциональную пустошь барона Субботы. Нет, я чувствую, как внутри него растет нечто, чему пока не могу подобрать названия. И оно столь всеобъемлющее, что окутывает и меня, ласкает и нежит.

И пусть у меня отняли способность к чтению чужих душ, но еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько полноценной. Нормальной.

Еще не до конца веря в происходящее, я осторожно коснулась лица склонившегося надо мной мужчины, сделавшего для меня больше, чем кто бы то ни было. Поняла, что исчезли вечно преследующие меня после прикосновений головная боль и тошнота. И разревелась.

Назавтра, как и предупреждал инквизитор, лихорадка вернулась. Но на сей раз ухаживать за собой я ему не позволила. Мне жизненно необходимо было побыть в одиночестве, распутать мысли, как провода в коммутационной станции.

За свое вчерашнее поведение стыдно мне не было. Во-первых, что естественно, то не безобразно. Во-вторых, я была под эмоциональным передозом. В-третьих, от такого мужчины грех не потерять голову, вон как его охаживали Шпилька и студентки школы эзотерики. Ну, и наконец, я вообще рада выяснить, что, оказывается, не такое бревно, каким себя мнила. Но свыкнуться с новыми ощущениями и отсутствием «токсичного» блока, который раньше изредка притормаживал меня, не помешает.

Мэя забавляли мои рефлексии, и он раздражал меня своей ироничной инсультной полуулыбкой. Но в душу ко мне не лез и, признавая мое право на личное пространство, ограничивал свои походы в мою спальню лишь доставкой еды. А в остальное время развлекал изобретателя беседой об успехах близнецов и Евангелин и новостями, полученными от Шпильки, о ходе расследования на «Дедерик Инк.». Святой человек, да.

Дед, кажется, начал что-то подозревать, хотя мне казалось, что я достойно шифруюсь. Но, когда я меняла ему повязки, он одаривал меня тем же хитрым прищуром глазок-буравчиков, что и Барти в момент нашей общей встречи с инквизитором. Или, может, Ли Мэй ему что-то разболтал. Шпилька говорила, что мужики сплетники похлеще дам.

Через неделю, когда я уже более-менее пришла в себя, мы снова, замаскировавшись под фабричных работяг, отправились проверить работу команды экстрасенсов. Я научила инквизитора прыгать на запятки дребезжащих по кривым рельсам омнибусов и проезжать пару улиц зайцем. Он показал, как оставаться незаметным в толпе. После того, как смазливого пацана, меня то бишь, попытались зажать в тупике какие-то вонючие бугаи.

Я, видя теперь в каждом встречном потенциального бобби, решила потренироваться на случай поимки. Грех ведь надеть мехаскелет и не воспользоваться им, правда? Инквизитор не вмешивался, с ироничным добродушием наблюдая за тем, как я раскидываю маргиналов, не гнушаясь подлыми приемами, показанными мне Буревестником. Но я заметила, что пальцы здоровой руки у него пару раз дрогнули, потянувшись к револьверу. На душе мне сразу стало теплее. Но ненадолго.

В столицу пришла зима. Мокрая, ветренная и оттого еще более холодная, чем в укутанных сугробами городах на севере Анталамории. С неба сыпались хлопья не то грязного снега, не то пепла из труб мануфактур. Они таяли на трубах теплотрасс и оседали на мостовой противной слякотью, пачкающей паровые телеги и фасады липнущих друг к дружке зданий трущоб Тагарты.

На кладбище все было без изменений, за исключением пары новых могильных холмиков. Под сбросившим листву раскидистым грабом верхом на надгробии сидел Денис, сверкая платиновым «стрельцом», и весело болтал с каким-то кляксообразным призраком, на которого бесновато шипел Потрошитель. Идиллия, угу.

Мы прошли в белокаменное похоронное бюро, стилизованное под склеп. Инквизитор распахнул люк в полу, галантно пропуская меня вперед. Снизу донеслась раздраженная ругань Дастина.