Ферма механических тел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Следом, с помощью пожертвованного мною скальпеля, вызвали Брана. Под конец спиритического ритуала, на свою беду, объявился Башня Бенни и с воплями «дрянь ржавая!» вновь попытался вселиться в меня. Но обломался о браслеты, подаренные Тешем. И был тут же пленен Дастином, которому близнец-медиум сообщил о новом госте.

При взгляде на привязанные к пентаграммам в полу сгустки эктоплазмы из меня, как назло, невовремя полез сарказм. Я едва сдержалась, чтобы не пошутить про «внешние половые призраки». Но сдержалась, спасибо урокам Евы.

Ли Мэй опять, как после заземления мной мажордома, прищурился, глядя на мои губы, но снова ничего не сказал. А до меня вдруг дошло, что я скалюсь. От уха до уха. И даже не чувствую этого. Должно быть, вплеснувшийся в кровь адреналин сработал, как наркоз. Я руками попыталась стереть эту отвратную садистскую мимическую реакцию и раздосадовано призналась в заражении негативными астральными эманациями на войне.

Заклинательница ангелов заторможенно моргнула. Контузия, так сказать, на лицо. Хотела было что-то возразить, но инквизитор почему-то ее остановил. У меня на тот момент и без их заморочек голова раскалывалась, поэтому я плюнула на их секретики и не стала допытываться.

Напомнила об умирающем в паромобиле гноме, на котором ангельское благословение скоро рассеется. Дождалась окончания очередного спора бывших супругов по поводу местонахождения Евы, которую могли вычислить по следу ауры, оставшемся после ритуала на фабрике. И, оставив недовольную блондинистую дамочку на попечение близнецов, под прикрытием активных колебаний астрального фона, всегда присутствующих в похоронном бюро, на пару с Ли Мэем покинула перебазировавшийся штаб создания автоматона.

Когда я заявила, что сама найду укрытие, ожидала вполне обоснованных сомнений в моей компетентности в этом вопросе. Но со мной Хелстрем почему-то не спорил. Уточнил, куда и как я собираюсь идти, и безропотно согласился на тур по канализации к убежищу контрабандистов. Паромобилем я воспользоваться не решилась, уж больно приметный транспорт для трущоб.

Я редко спускаюсь в катакомбы. Прежде всего из-за специфики местного контингента. Маргиналы, места которым не осталось даже на дне столицы. Полумертвые игрушки «пыли», «снега», «хмури», «антрацита», «аптеки» и десятков других безобидных названий, готовые убить за новую порцию наркотиков. Люди, в которых уже не осталось ничего человеческого.

Но однажды Шпилька поделилась со мной картой канализационных труб и я, досконально штудируя ее неделю, благодаря гномьей памяти выучила ее наизусть. Что, учитывая отсутствие у меня топографического кретинизма, позволяет мне прекрасно ориентироваться в катакомбах, даже нечасто тут бывая.

Презрев правила этикета, Мэй оставил на меня носилки с мастером Дедериком и пошел первым с «Уэбли» наготове. Я даже не заикнулась против такого распределения сил. С мехаскелетом я сейчас однозначно сильнее инквизитора физически, а бросаться на амбразуры меня раз и навсегда отучило мое первое сражение на Третьей опиумной.

Шли мы, пригибаясь, чтобы не задеть головой арочные, словно пытающиеся лечь на плечи, стены и сводчатый потолок, с которого за шиворот так и норовили упасть склизкие щупальца фосфоресцирующего мха. По узкому бордюру вдоль подземных зелено-бурых рек, исходя из разумных соображений опасаясь намочить даже кусочек одежды. Здесь можно подхватить кое-что пострашнее сифилиса. Уверена, в местных крысах все еще плодятся и размножаются чумные палочки.

Пока добрались до квартала Иммигрантов, оставили за собой пару трупов. Я не утруждалась выковыриванием приметных освященных пуль из тел, падающих ничком в нечистоты. То, что сюда попадает, пропадает навечно. Хотела было спросить у Хелстрема, почему бы ему просто не вышвырнуть души всех нам попадающихся несчастных в астрал. Но тут мне вспомнились слова Евангелин и вернулось любопытство, вызванное ими.

— Ева сказала, что ты перестал быть экзорцистом, когда потерял веру в Еноха, — прогундосила я, отчасти чтобы отвлечься от сводящей с ума вони канализации, от которой закладывало нос и вышибало из глаз слезы. — Как это возможно? Все знают, что Енох — сверхчеловек, после смерти вознесшийся и ставший самым могущественным из высших светлых духов.

Есть что-то сакральное в обсуждении религиозных тем посреди канализации. Я старалась говорить тихо, почти шепотом. Но из-за поворота тоннеля все равно донеслось кряхтенье, помноженное эхом до потустороннего рычания, от которого у меня поджалась задница.

В основном местное отребье находится в наркотическом трансе и особой угрозы не представляет. Но некоторые, в «некондиции» или, еще хуже, в состоянии ломки, запросто могут накинуться на любого под влиянием галлюцинаций или в поисках новой дозы.

Мэй стремительно, как варан, метнулся к противоположной стене, перепрыгнув реку нечистот. Грохнул выстрел, оглушительный в этом влажном каменном мешке. Впереди что-то шмякнулось в слизь. Инквизитор стрелял безошибочно и беспощадно. Исключительно в голову.

— Знают все, а верят единицы, — безмятежно, словно мы были на променаде в парке механических статуй, откликнулся он.

Пока я обдумывала эту философскую сентенцию, он помог мне «вписать» носилки в поворот и распрямился, зачесывая волосы на затылок.

— Ритуал экзорцизма построен на вере, на безоговорочной убежденности в величии и всеведении Еноха. Когда-то у меня она была. Я истово верил, что являюсь его посланником, проводником его воли. Потому и спас тебя в младенчестве. Это же так… богоугодно, — как худшее ругательство почти выплюнул он. Левая половина лица у него совсем одеревенела, а из чернильно-черных глаз ушла даже тоска, осталось только холодное, острое, битое стекло. — Как и война, на которую нас погнали, как скот на убой. Богоугодная, черт бы ее побрал.

Я опустила взгляд на шпоры его сапог и про себя обматерила свой язык без костей. Левая нога у него стала хромать заметно сильнее. Я разбередила своими вопросами ему всю душу. А ведь по опыту Теша знаю, как тошнит от этого беспардонного любопытства!

С другой стороны, я спросила лишь, что значит отсутствие веры. Ли Мэй сам решил доверить мне больше. Его ведь попробуй еще заставь сделать что-либо против его воли! К тому же… нарывы сами не проходят. Их надо вскрывать и сцеживать гной. И чем позже это сделать, тем больнее будет. Я врач, я знаю.

— Свою веру в правое дело я вышвырнул из этого мира вместе с полусотней душ зангаоских монахов, которые якобы составляли основу готовящегося наступления на нашу страну.

Только муштра теургессы помогла мне сдержаться от присвиста. Полусотня! Это какой же силы он был экзорцистом! Да он демонов наверно одним молитвенным словом мог изгонять! Я сглотнула ком в горле и прохрипела в тон ему:

— Ева считает, что геноцид неверных — благое дело.

— Поэтому мы с ней и разошлись, — взгляд инквизитора потяжелел, как всегда, когда речь заходила о фанатичности его бывшей супруги. — Она пыталась убедить меня, что я герой.

— Монахи по сути шаманы, — блеснула я успехами ликбеза в области эзотерики. — Они действительно гораздо более умелые в обращении с астралом, чем имперские экстрасенсы. А, учитывая захватнические амбиции островного царства, они действительно являлись угрозой…

— Да знаю я, черт побери, — устало отмахнулся Ли Мэй, сгорбившись продвигаясь вперед. — Знаю, что поступил правильно, согласно законам военного времени. Знаю, но, черт побери, не верю. Потому что, будь это действительно… богоугодно!.. меня не отправили бы на это задание вслепую. И не скрывали бы потом, что моими жертвами стали пять десятков детей.

От его безжизненной, замогильной интонации у меня поджалась задница. И на сей раз мне хватило мозгов и такта промолчать. Сказать, что вина целиком и полностью лежит на тех, кто отдал приказ? Он и без меня это знает. Признаться, что его откровение не изменило мое к нему отношение, потому что мои руки тоже в крови, из-за чего я и дезертировала? Так ему от этого легче не станет.

Зато теперь хотя бы понятно, за что он так себя казнит, и почему ищет искупления у каждого встречного.

— Нам сюда, — коротко мотнула я головой на люк над нами.

Ли Мэй отрешенно кивнул, мыслями витая где-то далеко. Выбрался, проверив обстановку, вытащил привязанного к носилкам изобретателя, кряхтением начавшего подавать признаки жизни, помог вылезти мне. И, возвращая голосу безмятежность, подбодрил скорее себя, чем меня: