А злющий Лирис к тому же сияет. Возможно, это только мое воображение, но, в отличие от обстановки вокруг, его образ на удивление четок. Он как большущая драгоценность, сверкающая в обрамлении из камня.
‒ Это… панкейк, ‒ переходя на разгневанный шепот, возражает Лирис.
‒ Потрепанный жизнью панкейк, ‒ соглашаюсь я, катаясь взглядом по всем вздутиям и гористым образованиям на поверхности потустороннего блюда. Вздыхаю и вырубаю конфорку. – Слышь, не трись тут. – Пихаю ладонью ошарашенного Лириса и, быстренько обшарив близлежащие ящики, составляю план действий. – Припечатайте где-нибудь свои тылы, пока я не начала лягаться и ругательствами расширять ваш скудный кругозор.
‒ Ты… ‒ пытается что-то вякнуть Лирис.
Упрямый какой.
Оборачиваюсь и тыкаю пальцем ему в нос.
‒ Сидеть.
‒ Грр…
‒ Сидеть тихо.
Разворачиваюсь обратно к плите, больше не особо заботясь о том, чем малявки заняты.
Со смесью проблем не возникает – поваренок намешал нечто сносное. Впадаю в умиротворяющий транс. Прошло уже много лет, но я никогда не переставала восхищаться богатством красок мира. Он по-прежнему ярок. На фоне побитых переулков Клоаки все выглядит словно бесконечный праздник.
Легкая уборка завершается, и вот сковородка отзывается на мое дирижерство таинственным шипением. Прокручиваю между пальцами лопатку и сую нос в матово-желтый заварочный чайник. Неплохо. Пахнет манго. Уже можно намутить чаек.
И ра-а-аз. Пришлепываю к тарелке первый панкейк и, возжелав добиться идеальности, двигаю его к середине. Зачерпываю смесь и продолжаю играться со сковородой. Съестная горка растет.
Вспоминаю вдруг, что мой досуг относительно лишен уединенности. Смотрю через плечо, проверяя, куда делись мелкие.
Все еще тут. Притаились, как зверюшки.
Эли, к моему неудовольствию стоит совсем рядом, и сжимает в кулаке край моего свисающего пояса. Наглость дитенка я не заприметила только потому, что он не производил никакого шума и к тому же не тянул пояс, не дергал и даже не шевелил его.
Лирис предпочел держаться подальше. Опершись локтями на спинку дивана, он наблюдает за мной с неприкрытым сомнением. Наверняка ждет, когда я начну лютовать и бешено размахивать раскаленной сковородкой.
А я всего-то поесть намереваюсь. И то, что мои руки следуют командам, а пальцы отлично сгибаются, поднимает настроение до небесных высот.
Главное, своевременно вытеснять из разума глупые предположения о том, что мое прекрасное самочувствие – заслуга Виви и его манипуляций «тычу куда хочу и когда хочу». У меня серьезные проблемы как раз из-за того, что этому отбитому психу нравится в мое тело всякие свои телесные жидкости вливать.
Выбираю между вариантами отпихнуть Эли коленом или хлопнуть ему по голове рулоном бумажных полотенец. В итоге заставляю его отлипнуть от меня, сунув в руки тарелку с готовыми панкейками.
‒ Лопай, козяв… ‒ Дергаюсь, удивившись сверкающим глазам мальчишки. Вид у того ошалелый. Ощущение, словно я ему не еду подсунула, а ключ от личного парка развлечений вручила.
Вся язвительность куда-то пропадает. Прочищаю горло кашлем.
‒ На стол поставь. А то щас точно поваляешь.
Как эта мелочь не уронила тарелку – везение да и только. Ведь понесся в сторону стола чуть ли не вприпрыжку.
Бесят. Бесят. Бесят.
Сердито сопя, сгребаю все емкости с джемами, скорее всего, заранее выставленными Лирисом, и пихаю все добро в руки старшего из братьев.
‒ Ты тоже лопай, Хвостик.
Тот внимательно смотрит мне в глаза, переводит взгляд на Эли, ползущего по дивану на коленках, и молча сжимает руки вокруг разноцветных склянок.
Чего творю – черт знает.
Недоумевая, почесываю себе нос кончиком лопатки и жду готовности очередного панкейка. Лирис, отчего-то ставший вмиг менее воинственным, осторожно бродя вокруг меня, готовит чай на две чашки. Боковым зрением вижу, как он барабанит пальцами по стойке, а потом стаскивает с полки еще одну чашку. Все три наполненные чаем емкости перебираются на стол.