Он снова рисует и снова пьет. У Эдгара в жизни существует всего два любимых занятия. Поправка: после нашей встречи их уже три.
После нашего странного знакомства я стала причиной всего, что происходит с Эдгаром. Он пьет из-за меня, рисует меня и любит тоже меня.
Я стучу каблуками по кафельной плитке, уходя из кухни, захожу в то, что можно назвать мастерской, а можно и спальней. Слышу скрип старых половиц.
Свет не включаю, понимаю, что увижу ужасающий мою мертвую душу творческий бардак. Но лампа из кухни прекрасно освещает мне новый шедевр Эдгара.
Я прекрасно помню, где в этой комнате стоит кресло, опираюсь руками на его подголовник и не отрывая взгляда смотрю на картину со мной в главной роли.
Конечно же обнаженной, конечно же в самый пик моего наслаждения. Удивляюсь тому, как Эдгар идеально помнит или же фантазирует все до мельчайших деталей.
Я вижу свои пальцы, сжимающие простынь. Светлые кудри, разбросанные по подушке, напряженные мышцы, выгнутое тело, прикрытые глаза и открытый от страсти рот. Даже любуясь этой картиной, я начинаю испытывать желание и неосознанно кусаю губу.
Вдруг я чувствую, как теплые пальцы Эдгара дотрагиваются до моей шеи.
— Ты сегодня поздно, любимая, — шепчет он.
Я не отвечаю, только чувствую, как сердце начинает стучать сильнее от одного слова «любимая». Как же это приятно слышать от охотника на вампиров, хотя и странно.
— Я скучал, — говорит Эдгар и в доказательство запускает руку в запах моего платья. Тело покрывается мурашками. Теплыми пальцами он проводит по моей острой груди и медленно её ласкает.
Я не нахожусь что ответить. В наши встречи лучше сначала любить, а потом уже говорить до рассвета.
Закрываю глаза и выгибаюсь, схватившись за кресло сильнее. Эдгар понимает меня без слов, целует в затылок, я чувствую тяжесть его тела и слышу звук расстегивающегося ремня.
Он задирает мое платье, отодвигает белье и медленно входит. Я теряю ощущение реальности, хватаю рукой его голову и приближаю к себе. Он целует шею, одной рукой ласкает грудь, другой касается самой чувственной точки внизу живота.
Когда он двигает пальцами, то я заливаюсь криком, поэтому он убирает руку с груди, чтобы закрыть мне рот.
Что-то шепчет о любви, но слов я разобрать не могу. Я смотрю на своего двойника на картине и мне кажется, будто мы с ней разделяем одну сокровенную тайну — Эдгара. Остервенело целую его пальцы. Средний он вводит мне в рот, и двигает им в том же ритме, что и членом.
Я бы не хотела другого мужчину в своей постели, хотя до него могла спать с двумя, но теперь хочу, чтобы его самого было больше. Сильнее, быстрее и навсегда.
Дергаюсь в сладкой судороге и кричу в его руку, чувствую, как он изливается и уставшим, благодарным поцелуем касается моей щеки.
— Я тебя люблю, — тихо проговаривает он.
Кажется, я уже говорила, что наша встреча была странной. И сообщала, о том, что развлекалась с двумя мужчинами.
Так мы и познакомились.
Тогда
После того, как лет 600 назад нас прогнали из Земли и закрыли в Аркануме, мы стали притворяться подобием людей, видимо, чтобы не сожрать друг друга, как пауки в банке.
Никаких убийств, грабежей. Все чинно и мирно и даже иногда играют свадебки и дети, подражая землянам, ходят в школу.
Но в мир, подобный человеческому, с их нелепыми законами, не засунешь голод вампира, сущность суккуба или огненную фею. Силу крэха или цзянши. Мы — другие.
И да, наш голод бывает не только по крови. Вампиры могут обходиться почти без нее, если будут утолять другой голод. Голод по телу и экстазу: этим мы схожи с суккубами.
Нам необходимо наслаждение, тела других людей, мужчин или женщин, чтобы получать живительную энергию. И мне это нравится гораздо больше, чем прятаться от святой инквизиции.
Она имеет право открыть на тебя Дикую Охоту и тогда, любое существо Арканума может убить тебя даже на оживленной улице.
Однако среди инквизиторов существует и отдельный пласт — охотники. Официально они отстранены от церкви, но все прекрасно знают — охотники медленно, но верно уничтожают тех существ, чья популяция в Аркануме вышла за пределы.
И несколько веков такая ситуация происходит только у вампиров. Так что их учат методично истреблять именно нас. Во имя благой цели, конечно.