Волшебный козел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Свою страну жители Вьетнама нередко сравнивают с коромыслом, на концах которого — две корзины, полные риса. И правда, на карте Вьетнам протянулся длинной узкой полосой вдоль восточного побережья Индокитайского полуострова, концы ее на юге и на севере расширяются, образуя обширные плодородные долины в дельтах Меконга и Хонгха (Красной реки), где расположены рисовые житницы страны.

Тропическая природа и жаркий климат с муссонами, ливневыми дождями и нередкими тайфунами, многочисленные полноводные реки, в окружении дамб, сравнительно невысокие, но удивительно живописные горы с густыми лесами — джунглями, зеркальная гладь рисовых полей, изумрудно-зеленых, залитых водой, — все это составляет неповторимый внешний облик страны, в которой живет и трудится почти пятьдесят миллионов жителей.

Во Вьетнаме помимо собственно вьетнамцев — вьетов или, как их еще называют, киней, составляющих подавляющее большинство населения страны (более сорока миллионов человек) и обитающих в равнинных районах, проживает еще свыше шестидесяти народностей и этнических групп, общей численностью свыше пяти миллионов человек. Эти национальные меньшинства занимают огромную площадь — две трети всей территории Вьетнама — и живут главным образом в горных и горно-лесистых районах.

Вьетнамский миф, дошедший до нас в записях XIV–XV вв., так рассказывает о расселении народов на землях этой страны: сто сыновей мифического первопредка вьетов — Государя Дракона Лака (Лак Лаунг Куэна) — и красавицы Эу Ко покинули родные места и разделились: одни пошли в долины, к морю, другие ушли в горы и джунгли.

Так издревле осознавалась братская общность народов Вьетнама, объединенных нераздельностью своей исторической судьбы. Древнее вьетское государство существовало уже в первом тысячелетии до н. э., и именно оно являлось ядром государственной консолидации всех народов этой страны. С тех далеких времен и вплоть до самых последних лет историческое единство народов Вьетнама многократно подвергалось суровым испытаниям. Но каждый раз страна выходила победителем в борьбе за свою независимость и целостность.

Общность народов Вьетнама проявлялась и в их культуре, и в их фольклоре. Так, если обратиться к сказкам, то черты, сближающие фольклор всех народов Вьетнама, прослеживаются особенно явственно, и дело не только во взаимообогащении, происходящем в результате заимствования, а в более глубинных связях, существующих между народами, живущими в этой стране. Характерным примером могут служить общие черты в мифологии и фольклоре собственно вьетнамцев и горных кхмеров (банаров, седангов) — совпадение мифологических представлений о боге грома, убивающем ударом своего каменного топора того, кто нарушил запрет всевышнего, совершил грех. Или же схожесть легенд о жабе, способной вступить в спор с самим верховным божеством о ниспослании дождя; мифов о солнце, луне и лунных затмениях. Такие совпадения, по-видимому, следует объяснять древней этнической общностью вьетов и кхмеров.

Однако наряду с одинаковыми сюжетами, образами, мотивами в фольклоре каждого из народов Вьетнама или же группы народов определенных районов страны заметно и своеобразие сказок. Скажем, сказки мео и тайских народов, проживающих на севере страны, тесно связаны с фольклором Лаоса и Таиланда, для них характерен интенсивный обмен сюжетами, художественными приемами. А сказки вьетов, тьямов и горных народностей Южного Вьетнама образуют свой, несколько обособленный, сказочный, фантастический мир.

В сказках народов Вьетнама встречается целый ряд особо популярных сюжетов. У разных народов они получают различную трактовку, обретая специфическое содержание в зависимости от своеобразия общественных отношений и быта, от фольклорных традиций, существующих у каждого народа. Например, сказка о герое, «не подающем надежд»: у тьямов — это «Как стал Кокосовый орех царским зятем», у вьетов — «Человек, круглый, как кокосовый орех», у южных горцев — «Юноша Котелок» и «Юноша Тыква». Во всех этих сказках герой, «не подающий надежд», предстает сперва в странном, нечеловеческом виде: он круглый, не ходит, а перекатывается. Интересно, что герой тьямского фольклора близок мифологическому герою — первопредку царского рода Кокосов, легендарному основателю тьямского государства. У седангов юноша Тыква, по всем предположениям, восходит к мифологическому герою, который известен ряду народов Вьетнама и Лаоса. Так, у народа ванкьеу существует миф о том, что люди разных племен вышли из одной огромной тыквы и разошлись потом по разным странам и землям.

В сказках о животных у народов Вьетнама особенно популярен хитроумный заяц, персонаж очень распространенный в мировом фольклоре.

Общность сказочных сюжетов и героев нередко можно объяснить заимствованием, при этом малые народы Вьетнама часто выполняли роль посредников. Именно через них во вьетнамский фольклор проникли герои и сказочные сюжеты из фольклора соседних стран и стран дальних — Лаоса, Камбоджи, Индии, Малайи и других, еще более далеких. Так, известная сказка вьетов «Тхать Сань» явно заимствована у малых народов или при их посредничестве пришла из других стран. Впоследствии этот сказочный сюжет лег в основу поэмы-повествования «Тхать Сань» (предположительно XVIII в.).

Богатый фольклор вьетов, включающий в себя сказки и легенды, предания и народные баллады, исторические песни и казао (короткие песни, похожие на русские частушки), начали записывать давно. Первые записи вьетского повествовательного фольклора, которые дошли до нас, были сделаны в первые века нашей эры, когда Вьетнам находился в вассальной зависимости от Китая. Фольклорные сюжеты, предания заносились и во вьетнамские хроники, которые велись с X в., — летописцы видели в образцах устного народного творчества достоверный исторический материал. В XIV–XV вв., когда Вьетнам, устояв перед монгольским нашествием, вел борьбу против посягательств китайской империи, появились две книги, содержащие повествования, которые восходят к вьетнамским мифам, легендам и сказкам: «Собрание чудес и таинств земли Вьет» (XIV в.) и «Дивные повествования земли Линьнам» (XV в.). В XVI в. писатель Нгуен Зы обработал несколько сказок и наряду со своими «новеллами о необычайном» поместил в «Пространных записях рассказов об удивительном»[1]. На рубеже XVII–XVIII вв. неизвестный поэт использовал сказочные и другие фольклорные мотивы при создании историко-эпической поэмы «Киша Небесного Юга», национальной эпопеи, самого объемистого произведения вьетнамской поэзии, насчитывающего более восьми тысяч строк. В XVIII — начале XIX в. сказочные сюжеты широко входят в поэзию и пользуются большой популярностью. При этом фольклор живет как бы двойной жизнью — в книгах и в устном исполнении.

В настоящее время фольклористике во Вьетнаме уделяется достаточно много внимания. Сбором и изданием фольклора занимаются не только специалисты-ученые и любители, не только писатели, но и целые организации — Институт литературы Вьетнама и Общество фольклора и народного искусства Вьетнама, учредительный съезд которого состоялся в Ханое в ноябре месяце 1966 г., несмотря на все сложности и трудности военного времени.

В Советском Союзе, кроме отдельных публикаций в журналах, выходило несколько сборников вьетнамского фольклора — это прежде всего «Сказки и легенды Вьетнама» (М., Гослитиздат, 1958) и «Сказки народов Вьетнама» (М., «Наука», 1970), «Сказания вьетнамских гор» (М., ИХЛ, 1970), а также сборники авторских сказок и обработанных писателями легенд: Хоа Май. «Вьетнамские легенды» (М., 1958), «Вьетнамские сказки» (То Хоай, Нгуен Динь Тхи и Ву Ту Нам. М., «Худож. лит.», 1965).

В настоящем сборнике публикуется около восьмидесяти сказок, помещенных в тринадцати разделах, представляющих фольклор народов и народностей, населяющих современный Вьетнам.

Наиболее представителен раздел сказок вьетов, имеющих богатые фольклорные традиции. Сюжеты многих сказок вьетов о животных имеют значительное сходство с сюжетами сказок, бытующих среди национальных меньшинств Вьетнама. Хитроумный заяц — излюбленный персонаж сказок у всех народов. Более того, большой цикл сказок о хитроумном зайце необычайно популярен у кхмеров Южного Вьетнама и Камбоджи; заяц является любимым героем и малайских и бирманских сказок.

Во многих сказках вьетов проявляется весьма характерная тенденция: волшебные сказки как бы сближаются со сказками бытовыми. Так, в сказке «Трое умельцев», широко распространенной в фольклоре народов Европы и Азии (родиной ее можно считать Индию, где запись сказки зафиксирована в собрании древнеиндийских повествований «Двадцать пять рассказов Веталы»), зятем выбирают простого парня, хорошо знающего ремесло, а не «доблестного мужа», как это было ранее в сказках древнеиндийского фольклора. Вьетнамская сказка выдвигает народный идеал искусного труженика, а не знатного воина. Вот так же, несмотря на все атрибуты волшебной сказки, бытовыми историями воспринимаются сказки, где герой относится к специфическому для средневекового Вьетнама социальному сословию «образованных мужей», чиновников-бюрократов, школяров и ученых-книжников конфуцианского толка. Обедневшие представители этого образованного сословия жили обычно в деревнях, учительствовали и врачевали.

Во многих волшебных сказках вьетов древний фантастический сюжет теряет свой изначальный смысл, опрощается и становится прозаической былью, в которой превозносится трудолюбие и честность, высмеивается нудность и корыстолюбие, зависть и невежество.

Героям волшебных сказок покровительствуют обычно небожители, а также Будда, ничего общего не имеющий с аскетом Шакьямуни из буддийской религии. Вместо того чтобы отрешиться от всего земного, сказочный Будда живо интересуется людскими делами, проявляя завидный оптимизм и чувство юмора. Да и внешний облик его вовсе не схож с храмовыми изображениями. Он предстает перед сказочным героем в образе опрятного, седобородого старца. Характерное для Вьетнама сосуществование конфуцианского и буддийского вероучений с даосизмом и местными культами отражается в определенной мере и в сказках. Даосский монах-отшельник и Будда творят чудеса на земле с равным успехом, помогая герою-бедняку, восстанавливая попранную справедливость.

Волшебная сказка вьетов создала выдающиеся героические образы, — это прежде всего Тхать Сань, персонаж одноименной сказки. При этом он сочетает в себе отвагу эпического богатыря, избавляющего людей от чудищ, и трудолюбие простого работника, попавшего в кабалу к своему коварному «побратиму», который стремится сам воспользоваться плодами подвигов героя.

Очень интересен и своеобразен цикл волшебных и бытовых сказок вьетов, которые рассказывают о происхождении народных пословиц и поговорок.

В фольклоре вьетов, как и в фольклоре многих народов мира, существует образ смышленого, изобретательного героя, выходца из низов, всегда оставляющего в дураках важных сановников и богачей. В странах Юго-Восточной Азии плутовской герой очень популярен: в Лаосе его зовут Чиэн Миенг, в Таиланде — Си Танон Чай, в Кампучии их даже двое — Тненьтьей и Алеу. А во Вьетнаме есть цикл веселых анекдотов об остроумном Высокоученом Куине, выходце из образованного сословия, и крестьянском сыне, хитреце и насмешнике Куое. Проделки этого плута и весельчака вошли даже в поговорку. «Обманывает, как Куой», — говорят вьетнамцы о ловком пройдохе.

К собственно вьетнамцам (вьетам) наиболее близки по происхождению, языку и материальной культуре мыонги, народность, живущая в Северном Вьетнаме. Мыонгский фольклор представлен богатой песенной поэзией (в том числе календарной, которая у вьетов не сохранилась), своеобразными народными поэмами, напоминающими вьетские поэмы-повествования (чуены). Фольклор мыонгов пока мало изучен, работа по его собиранию еще только начата. Но фольклористы уже обратили внимание на обширный цикл популярных бытовых сказок о хитром Куое, который интересен тем, что является своеобразной пародией на волшебную сказку (своеобразный сдвиг в народном восприятии сказочного вымысла). «Волшебство», которое творит Куой — всего лишь ловкие проделки, чтобы высмеять своих знатных противников, чиновных старшин, выставить их на всеобщее посмешище. Любимец народа Куой, поистине демократический горой, ищущий блага не столько для себя лично, сколько для людей всего селения.

В Южном Вьетнаме небольшими группами живут тьямы — осколки некогда многочисленного народа, создавшего еще во II в. н. э. могущественное государство на юго-востоке Индокитайского полуострова — Тьямпу. Культура тьямов — одна из самых ранних на территории Вьетнама: уже в V в н. э. существовала тьямская письменность, созданная на основе одного из индийских алфавитов. Хотя Тьямпа пала еще в XV в. под ударами государства Дайвьет с севера, до сих пор сохранились архитектурные памятники древности — тьямские башни, украшенные барельефами и многочисленными надписями.

Тьямскому фольклору выпала особая судьба, обусловленная исторической трагедией народа, создавшего его. С утратой национальной государственности угасает и приходит в упадок древняя культура, исчезает литература. И только фольклор остается жить, вбирая в себя отзвуки исторических преданий, эпоса, исчезнувшей литературы. И этой особой функции тьямских сказок соответствует сложная форма жанра волшебных сказок, которые вырастают в обширные повествования с развитым сюжетом и развернутыми характеристиками героев.

Горные районы Южного Вьетнама населяют десятки малых народов — банар, срэ, ма, мнонг, стиенг, седанг, джарай, — до недавнего времени стоявших на начальных ступенях общественного развития. Поэтому сказки их отличаются сугубо архаичными чертами: в иносказательных сказках о животных порой возникает образ древнего обожествленного зверя. Это не мешает, однако, человеку-охотнику почти всегда выходить победителем в борьбе с любым зверем. Южновьетнамские горцы до недавнего времени сохранила ранние тотемические и анимистические верования. Поэтому среди них бытуют сказки, в которых мир духов и божеств, добрых и злых, весь этот фантастический мир, созданный воображением человека родо-племенного общества, воспринимается как некая реальность, а не поэтический вымысел. Но в изменившихся общественных условиях, при разложении первобытных родовых отношений и выделении родовой знати, злые духи начинают олицетворять уже не только враждебную природную стихию, но и силы социального угнетения. И тогда в защиту родового равноправия выступают древние божества вместе с людьми-героями, защитниками прав селения и общины.

При богатстве сказочных сюжетов о животных и волшебных мотивов южновьетнамские горцы, по существу, не имеют бытовых сказок, которые, видимо, возникают на более позднем этапе и соответствуют более высокой ступени общественного развития. Однако существует волшебная сказка, наделенная чертами сказки бытовой: рядом с прозаическим героем фигурируют, мифологические герои и божестве, отношение к которым уже снижено и бывает весьма непочтительным.

Национальные меньшинства мео, таи, нунг, проживающие в Северном Вьетнаме, гораздо более многочисленны по сравнению с южновьетнамскими. Мео живут обособленно, в селениях, расположенных высоко в горах. Таи и нунги обитают в долинах, их селения окружены изгородью из живого бамбука. Все эти народы по некоторым предположениям имеют общее происхождение и являются выходцами из бассейна Янцзы.

Фольклор малых народов Северного Вьетнама получил известность благодаря богатству лирической (прежде всего любовной) песенной поэзии. В сказках этих народов отчетливо слышны отголоски мифологии, сказочное действие относится нередко к тому времени, когда «небо и земля не были так далеко друг от друга и с земли на небо вела длинная горная дорога». В этих сказках распространен архаичный мотив брака человека со зверем. Сюжеты, построенные на мотивах превращения в различных животных, связаны с шаманизмом, который был весьма распространен среди народа мео.

[1] См. русские переводы старинной вьетнамской прозы: «Повелитель демонов ночи». М., «Худож. лит». 1969; Нгуен Зы, Пространные записи рассказов об удивительном. М., «Худож. лит.», 1974; «Классическая проза Дальнего Востока», БВЛ. Серия первая, том 18. М., «Худож. лит.», 1975.