Россия XVIII в. глазами иностранцев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После великолепнейшего угощения здесь отправились все в Преображенский дворец, который считается как бы обычным местом пребывания капитана, так как его величество не принимал еще до сих пор на себя более высокого чина. Дворец этот был на расстоянии одного доброго получаса от города и очень близко от дворца князя Александра. Тут же находился и арсенал полка гвардейцев его величества. В этом-то арсенале и осматривали мы те три пушки, о которых выше сказано, и оказалось, что лев на них виден еще достаточно ясно, хотя и довольно уже испорчен. Пушки эти довольно коротки и сделаны были наподобие мортир. Я решительно не мог дознать, каким это образом в давно минувшие времена пушки эти попали в руки русских.

Глава VII. Великолепные празднества, данные его величеством вне Москвы большому обществу господ и госпож, на коих находился и сочинитель. Особенности в отношении царицы. Его величество потешается на Москве-реке. Празднование пасхи русскими. Отъезд его величества в Архангельск

Пока мы занимались рассматриванием сказанных пушек, приготовили уже все необходимое для поездки в имение князя Александра, называемое Алексеевским и находящееся близ Леоновского, в двенадцати верстах от Москвы, где у этого князя была дача на реке Яузе. Это прекраснейшее местечко, где устроены были удивительные садки, наполненные отборной рыбой. Но лучше всего для меня показались там громадные конюшни, хотя они были деревянные, так же как и самый дом. В конюшнях этих было более пятидесяти лошадей превосходной красоты. На даче мы нашли уже нескольких немецких девиц, которых его величество пригласил туда для устройства нескольких приятных пирушек. Мужчин было всего десять человек: наш резидент, трое англичан, а остальные — голландцы, не считая нескольких русских вельмож; женщин же всех было тринадцать, в том числе и молодая русская девица, сестра князя Александра.

Нас великолепно принимали там и угощали вечером различными кушаньями, мясными и рыбными. Накрыто было два стола в огромной зале: один длинный стол, за которым поместился его величество с разными господами, а супротив — женское общество, и другой круглый стол, посреди залы, за которым кушали англичане и большая часть немцев, или, скорее, голландцев. После ужина каждый отправился в назначенный для него покой. Русские в одной половине, и женщины — в другой; иностранцы только остались вместе еще несколько часов и веселились.

На следующий день был другой пир, подобный вчерашнему, а для возбуждения веселия расположена была музыка в одной стороне зала из скрыпок, басов, труб, трубок, гобоев, флейт и проч(его), как в наших странах. Когда убрали столы по окончании обеда, весело танцевали польский, и его величество был очень весел, поощрял всех к веселию и шуткам, не забывая и вина. Ночью разошлись отдохнуть для того, чтобы опять повеселиться завтрашний день, который также прошел во всякого рода удовольствиях и забавах, но так, что я никого не видел слишком обремененного от напитков, и затем все отправились по своим домам.

В это время я получил дозволение взять к себе на дом портреты молодых княжен, нарисованных мною в рост, для окончания. Царь приказывал мне несколько раз кончить их поскорее, потому что он должен был отослать куда-то эти портреты, но куда именно, я не знал. Я исполнил это приказание с возможной поспешностью, представив княжен в немецких платьях, в которых они обыкновенно являлись в общество, но прическу я дал им античную, что было предоставлено на мое усмотрение.

Перехожу теперь к изображению царицы, или императрицы, Прасковьи Федоровны. Она была довольно дородна, что, впрочем, нисколько не безобразило ее, потому что она имела очень стройный стан. Можно даже сказать, что она была красива, добродушна от природы и обращения черезвычайно привлекательного. Ей около тридцати лет. По всему этому ее очень уважает его величество царевич Алексей Петрович, часто посещает ее и трех молодых книжен, дочерей ее, из коих старшая, Екатерина Ивановна, — двенадцати лет, вторая, Анна Ивановна, — десяти и младшая, Прасковья Ивановна, — восьми лет. Все они прекрасно сложены. Средняя белокура, имеет цвет лица черезвычайно нежный и белый, остальные две — красивые смуглянки. Младшая отличалась особенною природною живостью, а все три вообще обходительностью и приветливостью очаровательною.

Любезности, которые оказывали мне при этом дворе в продолжение всего времени, когда я работал там портреты, были необыкновенны. Каждое утро меня непременно угощали разными напитками и другими освежительными, часто также оставляли обедать, причем всегда подавалась и говядина, и рыба, несмотря на то что это было в великий пост, — внимательность, которой я изумлялся. В продолжение дня подавалось мне вдоволь вино и пиво. Одним словом, я не думаю, чтобы на свете был другой такой двор, как этот, в котором бы с частным человеком обращались с такой благосклонностью, о которой на всю жизнь мою сохраню я глубокую признательность. Ободренный такою внимательностью, я принял смелость поднести его величеству в Преображенском дворце по книге моих путешествий, нарочно для того мною переплетенных, льстя себя надеждой, которая и оправдалась, что государь этот благосклонно примет мое приношение.

29 марта он катался на шлюпке по Москве-реке против течения за три или четыре версты от моста, что у Кремля. Затем он спустился по ней, уже благоприятствуемый течением, с большою быстротою, за три или четыре версты по сю сторону того же моста, к которому он опять потом возвратился. Князь Александр ожидал его здесь вместе с несколькими английскими и голландскими купцами, которых он опять угощал по желанию мясным и рыбным кушаньем, невзирая на великий пост, доставив каждому из них полную свободу то или другое употреблять по выбору. Но сам государь, равно как и сопровождавшие его, кушали только одно мясное.

Месяц апрель начался такою резкою теплотою, что лед и снег быстро исчезли. Река от такой внезапной перемены, продолжавшейся сутки, поднялась так высоко, как не запомнят и старожилы. Мельницы на Яузе все были весьма попорчены; рыбные пруды и низменные места позади домов на далекое пространство были залиты водою, равно как и улицы затоплены, что обыкновенно случается здесь весною, когда тают снега. Немецкая слобода затоплена была до того, что грязь доходила тут по брюхо лошадям. Царь, узнавши об этом, приказал очистить слободу и взять меры для отвращения такой грязи и нечистоты.

5 апреля утром, около 6 часов, загорелся в Немецкой слободе дом одного из наших соотечественников. Царь тотчас же явился сам на пожар и лично давал надлежащие распоряжения для прекращения огня, как это его величество делает и всегда в подобных случаях. В Москве есть особая стража, наблюдающая во все часы ночи и поднимающая тревогу немедленно, как только произойдет подобное несчастие.

В этот же день отправлялся праздник пасхи, к великому удовольствию русских, сколько по причине желанного времени воскресения Иисуса Христа, столько же и ради окончания великого поста. В ночь перед пасхой, а также весь первый и второй день по всей Москве звонят в колокола не переставая. Встречаясь, русские дарят друг друга пасхальными яйцами, что продолжается и в течение четырнадцати следующих дней. Обычай этот одинаково соблюдается знатными и простолюдинами, старыми и малыми, которые взаимно одаряют один другого яйцами, для чего постоянно носят их при себе. На улицах и путях видите лавки с крашеными и вареными яйцами. Наиболее употребительный цвет, в который окрашивают эти яйца, — цвет голубой сливы, но есть и зеленые, даже белые, весьма хорошо окрашенные краской, наконец, есть и расписанные очень искусно яйца, стоящие от двух до трех риксдалеров каждое. На многих делается надпись: «Христос воскресе!». Знатные люди запасают множество таких крашеных яиц, которые раздают посещающим их на праздниках, причем целуются с приходящими в уста, говоря: «Христос воскресе!», на что те отвечают: «Воистину воскресе!» Простой народ христосуется описанным образом и на улице, и никто не отказывается от такого христосования, какого бы пола или звания он ни был, будут ли то мужчины или женщины. Прислуга также не пропускает случая и приносит также яйцо в покои своим хозяевам, за что и получает от этих последних подарок, называемый праздничное, или праздник. Мне также принесли двенадцать или четырнадцать таких яиц, весьма чисто окрашенных женщинами. В старину такие взаимные одарения пасхальными яйцами считались делом важным, но с некоторого времени это очень изменилось, как и все остальное. Впрочем, русские вельможи и иноземные купцы поздравляют еще пасхальными яйцами ныне царствующего государя и получают взамен подобные яйца из его собственных рук; но вообще это уже теперь как-то не в большом употреблении.

9-го числа царь опять потешался катаньем на Москве-реке. Гребцы на шлюпке его величества, равно как и княжны, сестры его, одеты были в белые рубахи, по-голландски, с оборками напереди. Все иностранные купцы накануне еще получили приказание заготовить к плаванию по две рубахи от каждого купца. На каждой шлюпке было по две небольшие мачты, для того чтобы можно было плыть на парусах, в случае, если ветер будет благоприятный. Плавание должно было начаться на Москве-реке от увеселительного дома генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, лежащего на этой реке, невдалеке от города Москвы, насупротив прекрасной дачи его величества, называемой «Воробьевы горы». Генерал этот в предшествовавший день угощал там в своем доме его величество и все его общество. Оно состояло из царевича, сестры его величества, сопутствуемой тремя или четырьмя русскими боярынями, из множества знатных господ придворных и других, также из нашего резидента, нескольких иностранных купцов и из пятнадцати или шестнадцати немецких господ. Все шлюпки стояли наготове перед сказанным увеселительным домом, числом около сорока, и в каждой от десяти до двенадцати гребцов. Когда царь сел в свою шлюпку и все общество также разместилось, тронулись плыть и поплыли с необыкновенной быстротой, проплыли мост и направились в Коломенское — большой увеселительный дворец его величества, стоящий от Москвы в двадцати верстах, если плыть водою, по берегу же, сухим путем, только в семи верстах. В Коломенское прибыли около 7 часов вечера и нашли там истинно царский ужин. На следующий день угощение продолжалось также и притом с музыкою. В 3 часа после обеда возвратились в город — одни в каретах, другие в колясках, а кто верхом на лошади. На следующий день г-н Бранте принимал и угощал у себя его величество, в сообществе с голландским резидентом и многими англичанами и голландцами. Здесь так хорошо веселились, что царь пробыл до 11 часов вечера, а остальные гости пропировали и до 2 часов пополуночи.

19 числа я получил приказание отнести портреты книжен, конченные уже мною, во дворец царицы для показа их ей. Я отправился туда с шурином князя Александра[28]. Так как царица была нездорова и даже лежала, то я показал ей портреты перед ее постелью. Она, казалось, осталась довольна, поблагодарила меня и подарила мне кошелек золота, подав его мне собственной рукой, которую она, сделав мне честь, дозволила поцеловать. Затем она спросила меня, останусь ли я в Москве на такое время, в которое мог бы вторично написать портреты книжен. По утвердительном на это ответе моем одна из книжен предложила нам по маленькой золоченой чарке водки, а потом по стакану вина, после чего мы и удалились. Отсюда я приказал отнести портреты во дворец князя Александра, где я свернул их в надлежащий сверток для отправления. В ночь за этим днем царь отправился в Архангельск в сопровождении князя Александра, патриарха Никиты Мойсеевича Зотова[29], Великого хранителя печати Федора Алексеевича Головина[30], первого государственного министра г-на Гаврилы Ивановича Головкина[31], князя Григория Григорьевича Ромодановского[32], боярина князя Юрия Юрьевича Трубецкого и одного стольника, т. е. служащего при столе его величества.

Между тем делались приготовления, необходимые для очистки улиц в слободе, и приступили к работам по этому делу 26 апреля. Прежде всего сгребли грязь с улиц в кучи, для того чтоб свезти ее потом, и для распоряжения этими работами выбрали двух немцев. Они так хорошо распорядились, что к концу недели слободские улицы оказались в таком удовлетворительном состоянии, что по ним можно было ходить уже совершенно сухо.

3 мая получено было, по письмам из Архангельска, известие, что вследствие прохода льда вода так высоко поднялась, что никто еще такой не запомнит, отчего она причинила много вреда, а именно: большая часть домов, расположенных близ Новодвинской крепости, снесена; строевой лес на лесном дворе или верфи его величества весь тоже унесен водой; один корабль, стоявший уже на лесных подмостках, перевернут; несколько судов, бывших у города, прибиты к мосту купеческих палат, и, наконец, вода поднялась вообще так высоко, что затопила несколько городских домов.

На следующий день начали вывозить из слободы грязь и навоз, сложенные прежде в кучи, и всякий домохозяин, делая это на свой счет, мог по произволу свозить грязь или в свой сад, для поднятия почвы, или в другое какое-либо место, и вообще куда найдет для себя более удобным. Но чтобы еще скорее подвинуть работу эту, немецкие купцы собрались в господской гостинице, в прекрасно расположенном доме, с отличным садом позади. Здесь они выбрали еще двух смотрителей, вдобавок к прежним двум, чтобы они постарались исполнить это дело, с общего совета, самым наилучшим образом. Избрание это производилось по большинству голосов, причем каждый писал на особом клочке бумаги имя того, кого он избирает. К этим избранным прибавили затем еще восемь человек в качестве помощников и дали им достаточное полномочие.

9 мая, в день св. Николая, получили письма из Голландии, от 28-го числа прошлого месяца, с печальною новостью о кончине его величества, короля Британии Вильгельма III[33], после кратковременной, четырехдневной только, болезни. Новость эта поразила ужасом всех иностранцев, в особенности же моих соотечественников, которые знали лучше, чем кто другой, достоинства этого государя и которые наложили у себя шестинедельное жалевое (траур) по этому случаю.

19-го числа мы получили новые письма, извещавшие нас, что в Голландии было большое наводнение, захватившее несколько селений, причем погибло множество народа. В письмах этих присовокуплялось, что союзники[34] заняли Кейзерсварт.

21-го числа русские отправляли праздник Владимирской божией матери, называемой так по городу, в котором, говорят, Дева Мария явилась некогда; в память этого-то события и бывает праздник в одной из церквей Москвы. Бывает это всегда в четверг перед пятидесятницей, и день этот называется русскими семик. В этот день несколько священников отправляются рано утром к известной яме, или колодцу, куда бросают убитых на большой дороге или так где-нибудь, а также и тех, которых казнили смертию по суду, о чем мы выше сего уже говорили. Колодцы эти, числом три или четыре, в окрестностях Москвы засыпаются затем землею ежегодно, а на следующий год вырывают новые, что обыкновенно делается накануне праздника. В этот же день хоронили и мать царицы, умершую только накануне, ибо у русских покойников не держат долго не погребенных, о чем подробнее мы скажем еще в другом месте. Похороны матери царицы совершились вполне запросто, без всяких обрядностей. В тот же день утром был в Москве пожар, погашенный только к 10 часам. 3 июня был пожар в одной деревне, лежащей невдалеке от Москвы, а 14-го числа — третий пожар, опять в Москве.

В это время несколько купцов отправилось отсюда в Архангельск.

Глава VIII. Описание земных произведений, плодов, загородных домов (дач), рыбных прудов и других предметов, до которых русские охотники. Русские отшельники, или пустынники; заключенные

Живя в Москве, я иногда делал прогулки за город с моими друзьями. Однажды, гуляя таким образом в лесу в июле месяце, я нашел там известную ягоду, которую русские называют костяникой; вкусом она кисловата. Люди зажиточные едят ее с медом или сахаром, как мы едим землянику. Из нее делают род лимонада и прохладительный напиток, который предписывают и больным. Леса вокруг Москвы полны этой ягоды, которая растет по всей России в густом лесу, но наилучше — в тени дерев. Название костяники означает собственно ягоду костистую (т. е. с косточкой), и она действительно такова. Всякий стебелек этой ягоды имеет три или четыре веточки, и на них-то сидят ягоды по двадцати... Листья ее зелены и летом, и зимой, а ягоды ее созревают в упомянутом месяце. Другая ягода, называемая брусника, покрупнее первой и в которой каждая ягодка имеет свой особый стебель, как у нас смородина, — от двадцати до тридцати ягод в одной кисти. Ягода эта растет не выше пяди от земли, костяника же — целой половиной выше. Ежегодно в Москву привозят бездну брусники, и иностранцы и русские делают из нее разные запасы и употребление. Русские кладут ее в сосуды и наливают холодной водой, оставляя так на всю зиму, затем они выливают воду и наполняют новой сосуд, а из настоявшейся воды делают питье, чрезвычайно освежительное и довольно приятное на вкус, особенно если прибавить сахару или меду. Для того чтоб освежиться хорошенько, едят и самую ягоду с частью меда. Немцы выжимают бруснику, извлекают из нее сок, который варят с медом и сахаром до известной густоты, и едят такое варево с жарким, которому оно придает удивительно приятный вкус. Они также сохраняют такое брусничное варево в небольших сосудах, подмешивают туда соку и из других выжатых ягод, и из этого образуется лакомство, которым они угощают своих приятелей и которое чрезвычайно освежительно. Лист брусники похож на лист пальмы... и тоже постоянно зелен, летом и зимою.

Эта страна естественно изобилует во множестве всякого рода растениями. Там произрастает обыкновенная белая капуста, которой русские заготовляют большие запасы и которую простолюдины едят по два раза в день. Огурцы, которые русские едят, взяв в руки, как мы яблоки или груши, которых они также запасают громадное количество, сберегают их целый год и которые и знатные люди очень охотно и во множестве потребляют. Много в этой стороне и чесноку, до которого русские большие охотники и запах которого слышен издалека. Хрен у русских также в общем употреблении, и они искусно приготовляют из него разные приправы к рыбе и говядине. Репы там разного рода в изобилии, точно так же как и красной капусты, которую иностранцы завезли сюда с недавнего только времени. Есть также спаржа и артишок, но едят их только одни иностранцы. Артишоки растут и в земле. Мы научили русских разведению желтой, белой и красной моркови (пастернаку и свекловицы), которых у них множество, а также салата и сельдерея, прежде им неизвестных, а теперь очень ими любимых.

Окрестности Москвы изобилуют земляникой, большею частью мелкой; ее едят там пригоршнями. Малина также растет там, равно как и дыни, во множестве чрезвычайно крупные, но не так вкусные, как в Италии, потому что водянисты, похожи на наши огурцы, имеют довольно воды, но мало семян.

Что касается до плодовитых деревьев, то в России много мелкого ореха, но грецкого мало. Яблоки там разного рода, хороши, красивые на вид, кислые, равно как и сладкие, вкусны, и я видел такие прозрачные, что насквозь видны были семечки. Груши там не так хороши, да их мало, и какие есть, то и те мелкие. Сливы и вишня тоже плохие, за исключением тех, которые растут у немецких купцов в садах; есть там земляника тоже в довольном количестве; сады же этих последних чрезвычайно чисты, полны множеством различных цветов, а сады русских запущенны, дики, не возделаны и без всяких украшений. Фонтаны и водометы русским не известны, хотя воды у них много везде, и они легко могли бы устроить их с небольшими издержками. В этом отношении заметна, впрочем, некоторая перемена, равно как и в улучшении построек домов и садов, особенно с тех пор, как царь побывал в наших странах. Так в особенности князь Данило Григорьевич Черкасский развел голландский сад в своей деревне Сетове в тринадцати верстах от Москвы. Сад этот большой, содержится чисто и в порядке, но и то правда, что князь имеет для этого особого садовника из Голландии: потому сад этот лучше рассажен, расположен и с большими украшениями, чем все остальные в этой стране.

Вообще в Москве мало любопытных предметов. Лучшее украшение загородных домов москвичей состоит в их рыбных прудах, из которых три действительно достойны удивления. Часто их бывает по два и по три около дома, довольно больших и богато полных рыбою. Когда приезжают к ним дорогие им гости, они тотчас забрасывают невод в воду и тут же, в присутствии своих гостей, налавливают разной рыбы блюд на двадцать или тридцать, а иногда и больше, как я то сам видел.

Никогда не забуду одной прогулки моей с несколькими голландками в деревню г-на Стрешнева[35], богатого человека, жившего в Факелове, в пятнадцати верстах от Москвы, где приняли нас с обязательнейшею любезностью. Супруга этого господина, красивая и приветливая женщина, делала со своей стороны все возможное, чтобы доставить нам удовольствие. Мы нашли прекрасно построенный дом, со многими отличными комнатами. Кроме того, в нем была очень хорошая голландская кухня безукоризненной чистоты, в которой госпожи наши тут же изготовили несколько блюд рыбных по нашему способу, несмотря на то что у нас припасен был порядочный запас из холодной говядины; сверх того, подано было еще блюд двадцать рыбного кушанья, приготовленного по русскому способу, с разными превкусными подливами. После обеда пригласили нас в другую комнату, где висело на перекладинах несколько веревок для качелей, и предложили нам покачаться: приятное препровождение времени, весьма обыкновенное здесь. В свою очередь, хозяйка дома сама велела двум молоденьким и миловидным девицам покачать и ее. Качаясь, она взяла к себе на колени своего малого ребенка и начала петь вместе с сказанными служанками чрезвычайно приятно и способом очаровательным, прося нас в то же время извинить ее и уверяя, что она непременно пригласила бы из Москвы музыку, если б только дозволило время. Когда мы засвидетельствовали ей нашу благодарность за все доставленные ею нам удовольствия, она повела нас к пруду и приказала закинуть сеть, чтобы снабдить нас свежею рыбою на дорогу. После всего этого мы распростились с хозяевами и сели в карету, вполне довольные оказанным нам приемом.

Близ этой деревни, или дачи, я видел дерево необычайной толщины и красоты с широко раскинувшимися ветвями, которого ствол имел 31/2 сажени в обхвате у корня. Это был белый тополь, который русские называют осиной.

Большая часть иностранцев имеют позади домов своих, или дач, обыкновенно сад, в котором они старательно разводят множество разного рода плодовитых деревьев и цветов, выписываемых из наших стран. Цветники в этих садах ограждены дощечками вместо пальм. Так как почва этой земли сама по себе родит цветы плохо, а цветы лесные очень посредственны, то для русских нет большего удовольствия, как подарить им пук цветов, который они с наслаждением несут домой. Впрочем, из более знатных русских некоторые владеют тоже уже хорошими садами и разводят в нйх и цветы.

[28] Речь идет о Василии Михайловиче Арсеньеве (умер после 1727) — брате жены Меншикова Дарьи Михайловны; он в молодости находился при русском посольстве в Голландии, затем принимал участие в Северной войне в качестве капитана каперского корабля на Балтике, в царствование Петра II стал гофмейстером. Его карьера закончилась после ссылки «светлейшего», т. е. Меншикова.

[29] Зотов Никита Моисеевич (ок. 1644–1718) — учитель Петра, думный дьяк (1690), граф (1710), глава Ближней походной канцелярии, непременный участник празднеств царя, который называл его «всешутейшим патриархом».

[30] Головин Федор Алексеевич (1650–1706) — боярин, граф, первый кавалер высшего ордена Российской Империи — ордена Андрея Первозванного, государственный деятель, дипломат; в 1689 г. заключил Нерчинский договор с Китаем, в 1691 г. назначен наместником сибирским, в 1697–1698 гг. был послом в «Великом посольстве», которое было отправлено в Западную Европу, заключил союзные договоры с Данией и Саксонией, в 1699 г. стал генерал-адмиралом, а затем президентом Посольского приказа (1700–1706).

[31] Головкин Гавриил Иванович (1660–1734) — стольник, постельничий, граф (1710), кавалер ордена Андрея Первозванного, государственный деятель и дипломат, президент Посольского приказа (1706–1709), государственный канцлер, президент Коллегии иностранных дел, член Верховного тайного совета (1726–1730).

[32] Ромодановский Григорий Григорьевич (ум. после 1703 г.) — князь, боярин, полководец, приближенный царя Алексея Михайловича; был членом Опекунского совета — «сберегателем» при малолетнем царе Петре. По завещанию царя кроме него «сберегателями» были Л. К. Нарышкин, Ф. А. Головин и князь П. И. Прозоровский.

[33] Вильгельм III Оранский (1650–1702) — штатгальтер Голландии (с 1674), английский король (1689); правил совместно с женой Марией II Стюарт

[34] «Союзники» — это Голландия, Англия и Германская Империя, воевавшие против Франции в «Войне за испанское наследство» (1701 — 1713).

[35] Стрешнев Тихон Никитич (1644–1719) — боярин, сенатор, «дядька» царевича Петра; пользовался его полным доверием, вместе с князем Ф. Ю. Ромодановским управлял страной, когда царь был за границей, возглавлял Приказ военных дел (1701), затем Разрядный приказ, был московским губернатором (1708).