Я прикоснулась к нему без раздумий, мои пальцы впились в мышцы его предплечья. Ему пришлось заметно побороть страх. Тем не менее, его голос немного дрожал, когда он сказал:
— Я лечу.
— Я иду с тобой.
— Ты будешь обузой.
— Ты чертовски хорошо знаешь, что это не так, и ты не знаешь, что тебе предстоит найти, Райн.
Он поморщился, потому что знал, что я права.
— Отлично. Тогда ты летишь со мной.
Я не понимала, что он имел ввиду. До тех пор, пока Райн не подошел ближе, не привлек меня к себе и не подхватил на руки, словно я ничего не весила, прежде чем я успела среагировать.
— Держись, — сказал он, голос был низким и так близко к моему уху, что моя кожа покрылась мурашками. — Я не вернусь за тобой, если ты упадешь.
Мое тело сжалось, застыв от его подавляющей близости. Его форма обволакивала мою, его руки прижимали меня к груди, крепко обхватывая меня. Я была достаточно близко, чтобы чувствовать биение его сердца — медленнее, чем у человека. Достаточно близко, чтобы его тепло окружало меня со всех сторон.
Мой пульс участился, все инстинкты словно кричали.
Уголком глаза я заметила, как Райн взглянул на меня, почувствовал ли он увеличение частоты моего сердцебиения?
Его выражение лица смягчилось.
— Ты в безопасности, Орайя, — прошептал он мне на ухо. — Просто держись.
Ты в безопасности, сказала я себе.
У нас не было на это времени. У Мише не было на это времени. Поэтому я крепко обхватила его за шею, борясь с более чем десятилетними тренировками, чтобы полностью отдать себя в его руки.
И как будто он знал — как будто он почувствовал мой страх — большой палец Райна прочертил круг по моей спине в одном нежном, бессловесном заверении.
Это прикосновение испугало меня. Оно поразило меня, потому что это утешило меня. Я не думала, что когда-нибудь еще смогу найти прикосновение успокаивающим.
— Готова? — сказал он.
Я кивнула ему в плечо и прижалась к нему.
Нас окружил свист рассекаемого воздуха. Я заглянула через плечо Райна как раз вовремя, чтобы увидеть стену черного цвета вокруг нас — блестящие, глянцевые перья, еще более великолепные, так близко, со столькими вариациями фиолетового, синего и красного, как само ночное небо.
Потом у меня свело живот, и земля провалилась под нами. Мои волосы разлетелись назад. Теплый ветер жалил мои щеки, хлестал с такой силой, что мне пришлось снова прижаться лицом к его плечу, пока мы поднимались.
Мы полетели к горящему Дворцу. Он летел быстро. Когда мы выровнялись, я попыталась повернуть голову. Смотреть вниз было ошибкой — от вида зданий Сивринажа, которые были не больше деревянных игрушечных блоков, меня затошнило. Но наверху… Матерь, ночное небо было невероятным. Свободным. При любых других обстоятельствах я бы хотела жить здесь вечно. Винсент редко летал, и теперь это казалось немыслимым. Почему кто-то решил отказаться от этого? Зачем кому-то делать что-то еще, если можно быть здесь?
Затем я повернулась вперед, и когда я увидела Лунный дворец, это изумление сменилось ужасом.
Целый шпиль обрушился, его каменные остатки превратились в зазубренную скальную гору, частично пробившую центральную куполообразную крышу. Сине-белый свет горел в пробоине и светился из разбитых стеклянных окон. С такой высоты люди были лишь маленькими точками вдалеке, но я видела, как они активно копошились возле входа. Холодное пламя распространилось, поглотив почти половину основания, уничтожив окружающие сады. Ближайший к Лунному дворцу квартал города был разрушен, целые здания, казалось, превратились в руины.
Это было нападение. Продуманная атака.
И это была атака, проведенная с помощью магии Ночнорожденных. Этот сине-белый цвет был безошибочен. Ночной огонь был даром только Дома Ночи, его никогда не использовали ни Кроворожденные, ни Тенерожденные.
Волоски поднялись у меня на затылке.
Ришанцы. Так и должно было быть. Винсент был сильно озабочен в последнее время, так явно озабочен проблемами, которыми не хотел со мной делиться. Я знала, что напряженность между двумя кланами Ночнорожденных была на грани взрыва. Винсент удерживал власть в течение двухсот лет. Это был долгий срок для одной кровной линии, чтобы удержать ее. И это был не первый раз, когда ришанцы предпринимали решительные попытки восстания.
Я так тесно прижалась к груди Райна, что даже с воздухом, рвущимся вокруг меня, я почувствовала, как он вздрогнул.