— Все в порядке, — рявкнул Райн.
— Но…
— Я сказал, что все в порядке. Она не обязана это делать.
Я позволила себе поднять на него глаза.
Я ненавидела, когда он смотрел на меня так, будто ему не все равно. Его большой палец провел по тыльной стороне моей руки. Я слышала его голос в этом жесте: Ты в безопасности.
Но я не была в безопасности. Даже если я чувствовала это, хотя бы на мгновение. Особенно потому, что я это чувствовала.
Жрица провела меня через остальные клятвы. Когда все было готово, я стала женой короля Ночнорожденных. Я потеряла свою независимость, свое имя, свою кровь. Я потеряла свою страну.
Но, по крайней мере, я сохранила свое сердце.
После ухода жрицы Райн остался ненадолго. Я подошла к окну и смотрела на резню в Сивринаже. Я не смотрела на него. Я слишком много чувствовала, и сильнее всего я чувствовала его взгляд.
— Если ты ждешь, что я приглашу тебя на наше брачное ложе, — сказала я, когда прошли долгие секунды, — этого не произойдет.
Мой голос был не таким безжалостным, как я хотела. Слово «свадьба» напомнило мне о том, как его рот прижался к моей ладони. Слово «постель» напомнило мне о том, как он ощущается на моей плоти. И то, и другое одинаково смущало.
Он ничего не сказал. В наступившей тишине я подумала, чувствует ли он то же самое.
В конце концов, я посмотрела через плечо. Он стоял в центре комнаты, уперев руки в бока, и выглядел так, словно у него было слишком много чувств, чтобы показать, и недостаточно слов, чтобы объяснить их.
Мой муж.
Матерь, что я только что сделала?
Его губы приоткрылись. Я не хотела ничего слышать. Я не могла.
— Я бы хотела побыть одна, — сказала я, прежде чем он успел заговорить.
Его рот закрылся. Он смотрел на меня, казалось, бесконечно долго, потому что с каждой мучительной секундой я пыталась держать себя в руках и не позволяла ему видеть, как я ломаюсь.
Наконец, он опустил подбородок. Я повернулась к нему спиной, села на кровать и слушала его удаляющиеся шаги. Он закрыл за собой дверь.
СТУК В СТЕКЛО раздался ближе к рассвету. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и изо всех сил старалась ничего не чувствовать.
Я подумала, что у меня галлюцинации, когда приподнялась и увидела фигуру в окне.
Я подошла ближе, и лицо, которое смотрело на меня — идеальное, скульптурное, опасное не было отражением.
Джесмин снова постучала в стекло, уже более настойчиво. Я никогда не думала, что буду так благодарна за то, что увижу ее.
Я попыталась открыть окно. Оно, конечно же, было заперто, но, когда я дернула ручку, она рассыпалась у меня в руках, и щелкнувший засов разлетелся на полкомнаты. Была ли я теперь сильнее, чем раньше? Может быть, дело в моей недавно признанной вампирской крови? А может быть, это была просто вся та подавленная ярость.
Я распахнула окно. Джесмин прижалась к стене замка. Ее пепельные волосы были заплетены в косу, несколько прядей хлестали ее по лицу. Она была вся в крови и синяках, на щеке красовался порез. Она выглядела так, словно не спала несколько дней.
Но, конечно, она все равно выглядела потрясающе.
— Входи, — сказала я, и только после того, как слова сорвались с моих губ, я поняла, что, возможно, я не совсем хотела, чтобы она вошла. Невозможно было определить, кто враг, а кто союзник.
Ее взгляд скользнул по оконной раме.
— Здесь стоит барьер, — сказала она. — Мне не хочется, чтобы меня сегодня раздробили.