Райн не вздрогнул, когда она сделала то же самое с ним.
— Клятва, — просто сказала жрица. Как будто мы должны были знать, что это значит.
Я никогда не видела свадьбы. Меня никогда не пускали на такие сборища. Они часто становились развратными и буйными, и Винсент всегда говорил…
Винсент.
Случайная мысль о его имени выбила дыхание из моих легких, боль стала невыносимой.
Прикосновение Райна было теплым и грубым. Во всех отношениях противоположное прикосновениям жрицы — противоположное прикосновениям любого вампира.
Возможно, он знал, что я не знаю, что сказать. Он поднял мою ладонь. Я напряглась, когда он поднес ее ко рту. Его язык медленно провел по ране. Я не ожидала такой нежности. Мягко и нежно. Извинение и обещание.
Он опустил мою руку. Проглотил мою кровь.
Я хотела отвернуться. Но не смогла.
— Орайя из Ночнорожденных, — прошептал он. — Я отдаю тебе свое тело. Я отдаю тебе свою кровь. Я отдаю тебе свою душу. Я отдаю тебе свое сердце. От этой ночи до конца ночей. От рассвета до конца наших дней. Твоя душа — моя душа. Твое сердце — мое сердце. Твоя боль — моя боль. Я связываю себя с тобой.
Я хотела, чтобы все это было ложью. Но это не было ложью.
В этот момент я с безошибочной ясностью поняла, что Райн влюблен в меня.
Он протянул мне руку. Красно-черная жидкость растеклась по его ладони, просачиваясь в линии и шрамы прожитой жизни. У меня пересохло во рту, когда я поднесла ее к губам. Я подумала, что, возможно, меня вырвет, когда она попадет в желудок.
Вместо этого, его вкус был самым изысканным из всего, что я когда-либо испытывала. Его кровь была теплой и приятной на моем языке, сладкой, металлической и тягучей, как сама ночь.
На вкус она была как небо. Вкус падения.
Я опустила его руку. Мои пальцы дрожали на его коже.
— Райн Ашрадж.
Матерь, мой голос был странным, как будто не принадлежал мне.
— Я отдаю тебе свое тело. Я отдаю тебе свою кровь. Я отдаю тебе… я отдаю тебе свою душу. Я отдаю тебе…
Мое сердце.
Я не могла заставить себя произнести эти слова.
Мое сердце.
Мое слабое, человеческое сердце. Покрытое шрамами, разбитое и кровоточащее. Единственное, что меня всегда учили защищать превыше всего. И все же, что бы ни билось сейчас в моей грудной клетке, далеко под знаком, который оставил на мне мой мертвый отец, оно было не защищено. Оно было разорвано на части и растерзано.
Как я могла подумать, что Винсент дал мне сердце вампира? Оно было человеческим.
— Мое…
Я не могла этого сказать.
— Вы должны исполнить обет, миледи, — сказала жрица.
Я смахнула слезы и покачала головой.
— Нет.
— Но миледи…