Он бы не стал.
— Должна быть причина. У него не было выбора.
Я ненавидела вкус этих слов. Я ненавидела себя за то, что произнесла их.
Голос Райна был холодным и жестким.
— Пятьсот тысяч человек. Полмиллиона жизней. Мне плевать, какие у него могут быть причины. Какое объяснение может сделать это приемлемым?
Никакое. Объяснений не было.
— Мы не знаем, что произошло.
— Я знаю достаточно, — огрызнулся он. — Я видел руины. Я чувствовал запах костей в этой пыли. Этого достаточно, Орайя. Этого достаточно.
Мои ногти впивались в кожу Райна, костяшки пальцев дрожали. У меня болела челюсть, потому что я сжимала ее так сильно.
И когда голос в моей голове прошептал: Он прав. Разве этого недостаточно?
Это был не голос Винсента.
Это был мой голос.
Грань между гневом и печалью так тонка. Я поняла, что страх может превратиться в ярость, но ярость может так легко превратиться в опустошение. Разрывы паутиной расползались по моему сердцу.
— Должно быть что-то, чего я не вижу. Он не мог… Он бы не…
— Почему нет? — прошипел Райн, его рот искривился в ненавистной усмешке. — Ришанские жизни. Человеческие жизни. Ты думаешь они что-то значат для него? Почему тебе так трудно в это поверить?
— Потому что я планировала вернуться за ними. — Я не хотела говорить это вслух. Но слова были слишком близко к поверхности, готовые выплеснуться наружу. — Потому что он знал. Когда я стану его Кориатой, я планировала вернуться, и он знал, что я…
Райн застыл на месте. Его хватка сжалась вокруг моей руки, затем резко разжалась, и он встал, выпрямившись.
— Кориатой? — спокойно сказал он.
У меня отвисла челюсть.
— Не говори ему об этом, — прошептал Винсент мне на ухо.
Но я и так уже позволила Райну увидеть слишком много. Как всегда. Как всегда, он это принимал. И он не мог не услышать то, что я сказала, то, что я показала ему на этот раз.
— Кориатой? — В его голосе была та же опасность, что и в звуке вынимаемого из ножен клинка. — Ты собиралась попросить Ниаксию об узах Кориатиса?
Осуждение сквозило в каждом слоге, как острый укол вонзающийся во все мои ноющие раны.
— Я недостаточно сильна, чтобы идти туда в своем нынешнем состоянии, — огрызнулась я. — И он знал это так же хорошо, как и я.
Райн только рассмеялся, мрачно и беззлобно.
— Гребаные узы Кориатиса. Ты собиралась стать Кориатой Винсента и отправиться в Салины, чтобы освободить своих человеческих родственников. Ты собиралась связать себя с ним, чтобы стать героиней.
Насмехался ли он надо мной? Или тон был настолько необычным, что слова вслух прозвучали как насмешка?
Я сказала:
— Мы все делаем то, что должны…
— Ты слишком умна для этого, Орайя. Ты знаешь, сколько людей остались в Салинах? Почти ни одного. Потому что твой отец забирал их, как и все ресурсы Салины, последние двадцать долбаных лет.