А эта кровь, пролившаяся на мраморный пол…
Это те пятна невинности, которые никогда не исчезают.
Глава
42
Я настояла на том, чтобы вернуться в апартаменты пешком, хотя едва могла двигаться. Мы были уже далеко в коридоре, когда Анжелика, четвертая и последняя участница, споткнулась о дверь в Лунный дворец. Должно быть, она повернула назад, пытаясь найти Айвана. Но она вернулась одна. Ее беззвучный крик отдавался эхом в каждой щели Лунного дворца.
Этот звук был зеркальным отражением чего-то внутри меня, и я не знала, как его назвать.
Я схватилась за живот. Кровь пузырилась под моими пальцами. Но я не чувствовала ее. Я чувствовала только шероховатый пепел Салины или то, что от него осталось.
Я думала о тысячах людей, сгоревших во власти Астериса.
Я думала об их легких, слабеющих в этом ядовитом дыму.
Я думала о маленьком мальчике и маленькой девочке, которых я помнила лишь отдаленно, о которых я только позволяла себе мечтать, что они все еще где-то живут, и их тела лежат глубоко, глубоко под костями войны, в которой они не хотели участвовать.
Райн закрыл за нами дверь. Я споткнулась и чуть не упала на колени, что, казалось, вернуло его в настоящее. Он обхватил меня руками. Я напряглась.
— Нам нужно тебя подлатать, — сказал он, прежде чем я успела запротестовать.
У меня не было сил сопротивляться. Он поднял меня на руки, отнес в спальню и уложил на кровать. Затем он подошел к нашим рюкзакам и порылся в них.
Я уставилась в потолок. Моргнула. Краем глаза я видела руины.
Их больше нет. Больше нет. Нет.
— У нас достаточно лекарств для таких случаев, — сказал Райн, в его голосе звучала благодарность за хорошие новости и за то, что он отвлекся. Он вернулся, сел рядом со мной на кровать и вылил зелье мне на живот. Я не вздрогнула, когда моя открытая рана шипела и пузырилась, плоть срасталась с плотью.
Я знала, что горе Райна такое же, как и мое. Все и даже больше. Я хотела положить руку на рану в его сердце, даже когда мое собственное грозило разорвать меня на части.
Когда он убрал стеклянную бутылку, я позволила своей руке опуститься на его руку. Теперь она казалась такой знакомой под моей, бугристые суставы, шрамы и грубые волосы на тыльной стороне его ладони.
Сначала он не двигался. Затем он медленно перевернул свою ладонь, сомкнул пальцы вокруг моих и провел большим пальцем по моей коже.
Это было так же интимно, как его губы на моей шее.
Я хотела сказать ему, что мне жаль. Прости за то, что мой отец сделал с обоими нашими народами.
— Это война, — прошептал Винсент мне на ухо. — Власть требует безжалостности. Чего ты ожидала от меня? В наших сердцах течет черная кровь.
И самое страшное, что я понимала это. Я понимала это и все равно ненавидела.
— Я практически отправил туда Мише, — сказал Райн. — Через две недели, и она могла быть там.
От этой мысли меня затошнило еще больше.
Я почувствовала, как сдвинулось покрывало, а его вторая рука сжалась в кулак.
— Твой отец, — шипел он, — гребаное чудовище.
На мгновение я согласилась. Но также быстро поднялась волна стыдливого отрицания.
Я должна была что-то упустить. Винсент не стал бы этого делать, если бы у него не было выбора. Только если ришанцы уже сделали что-то худшее или собирались сделать.
Со мной он бы так не поступил. Зная, что я собиралась делать. Зная, зачем я вообще участвую в этом проклятом турнире.