Я завидовала вампирам всю свою жизнь. Но сейчас, впервые, я почувствовала острую симпатию к ним.
Потому что внезапно я поняла, каково это — быть голодной.
Это было чертовски мучительно.
— Хм, — сказала я категорично. — Выглядит серьезно.
— Я беспокоился, что ты так подумаешь.
Я оторвала взгляд от его груди, от изящных складок мышц на шее, от его губ — сплошное обещание, запечатленное в изящном изгибе улыбки, которая сообщала так много того, чего он не сказал.
Я представила, что если я убью его здесь, то улыбка останется.
— Твое сердце бьется быстро, — пробормотал он. — Ты, должно быть, очень беспокоишься о моем благополучии.
Я издала дрожащий вздох, который попыталась выдать за смех.
И я не двигалась, не могла двигаться, мои пальцы все еще касались его кожи, когда его рука поднялась к моему лицу. Я тоже позволила ему прикоснуться к себе. Позволила безупречно грубой кисти его костяшек погладить мою щеку, затем провести по углу челюсти. Его большой палец задержался, медленно двигаясь по изгибу моего рта, по нижней губе.
— Или ты боишься?
Улыбка исчезла. Это был настоящий вопрос.
И ответ поверг меня в ужас, потому что я не боялась, и это было самым страшным из всего, что было.
Я могла расстегнуть его рубашку, провести руками по его груди и вонзить свой ядовитый клинок прямо сюда, прямо в его сердце. Он мог бы разорвать эту нелепую тонкую паутинку платья и разрезать меня.
Мы вдвоем могли бы сжечь друг друга.
Я подняла на него глаза. Я никогда раньше не смотрела на них с такого расстояния. Я поняла, что они казались красными, потому что состояли из стольких разных нитей цвета, почти черного, медово-золотистого, кофейно-коричневого и даже маленьких отблесков ярко-малинового. Так много разрозненных частей, которые не должны сочетаться друг с другом. Как и он. Как я. И именно там, в его глазах, я увидела правду, которая должна была сломить меня.
Да, мы могли бы убить друг друга здесь. Мы предлагали себя друг другу.
Но никто из нас не стал бы этого делать.
— Нет, — прошептала я. — Я не боюсь.
Я не заметила, что мои губы скривились, пока его большой палец не провел по форме улыбки, как будто она была чем-то достойным почитания.
— Ты собираешься убить меня, Орайя?
Я не убегала. Не двигалась. Вместо этого я положила ладонь ему на грудь.
Я удивила даже себя, когда ответила:
— Не сегодня.
Его рука скользнула от моего лица и смахнула прядь черных волос с моей щеки, пригладив ее в сторону. Но вместо того, чтобы отстраниться, его пальцы сжались вокруг моих волос, сжимая их, но не дергая, как будто он пытался убедить себя отпустить меня и не смог.
— Ты все равно уничтожишь меня.
Я увидела это здесь, в этот момент. Эта нужда. Желание.
И я знала, что значит для вампиров желать кого-то вроде меня. Я знала это так хорошо, что это должно было заставить меня бежать.
Но еще более пугающим, чем его желание, было мое. Я чувствовала этот зов в своем собственном пульсе. Он был настолько силен, что, когда он наконец отпустил меня, когда я наконец отступила от него и отвернулась, не сказав больше ни слова, мне пришлось сдержать желание слизать его прикосновение с кончиков моих пальцев.
Может быть, на вкус оно было бы таким же металлическим и горячим, как кровь.