— Почему? — Я сделала глоток пива. — Это оскорбляет твоё чувство стиля?
— Он уже лет двести как вышел из моды. — Райн насмешливо покачал головой, его улыбка стала кислой. — У Лунного дворца жестокое чувство юмора.
Я не знала, что это значит, но прежде чем я успела спросить, глаза Райна снова упали на меня. Они начали с моего лица и скользнули вниз. Я сидела, подогнув под себя ноги, шелк платья задрался вокруг верхней части бедра с левой стороны, там, где был разрез юбки. Его взгляд путешествовал от моих глаз ко рту, вниз по горлу, плечу, боку, по обнаженному завитку ноги.
Он задержался там, на моем бедре, и я не дышала, наблюдая за изгибом его губ.
— Опасно, — сказал он.
Да, — молча согласилась я.
— А ты находчивая. — Его улыбка стала шире, и я поняла, что он говорит о моем клинке, пристегнутом к верхней части бедра.
Я выдохнула.
— Мне пришлось проявить изобретательность.
— Я был бы разочарован, если бы ты не пришла на эту вечеринку вооруженной до зубов.
— Ты тоже вооружен.
Я подняла подбородок к его мечу, который был пристегнут к спине. Я всегда должна замечать, когда Райн был вооружен. Этот меч мог убить меня одним ударом.
Он пожал плечами.
— Что это? — спросил он, указывая на свое горло.
Мои пальцы подражали этому движению, и я погладила шарф Иланы. Напоминание о ней заставило узел горя и гнева затянуться в моем животе.
— Он принадлежал моему другу.
Иногда я обижалась на то, что Райн так часто слышал то, что я не говорила. Однако сейчас, возможно, я испытывала некоторое облегчение от этого.
— Человеческий друг, — сказал он.
— Да.
— Тот, который был в ту ночь?
Мы оба знали, о какой ночи он говорит.
Они мертвы, маленький человечек.
Я бросила на него вопросительный взгляд, откуда он знает? И он ответил слабой, беззлобной улыбкой.
— Он пахнет как Лунный дворец.
Черт. Черт, я ненавидела это.
Улыбка Райна померкла.
— К чему это выражение лица, принцесса?
— Я просто… оно не должно пахнуть тем местом. Оно было… ее. Оно не принадлежит им. — Я коснулась конца шарфа, наматывая его на пальцы. Если бы я сжала его достаточно крепко, я могла бы почувствовать ее руки, когда она пыталась отдать его мне. Матерь, я жалела, что не забрала его у нее тогда.
А теперь это казалось еще одной унизительной несправедливостью. Что место, где она умерла, стерло последние остатки ее жизни.
Это казалось нелепым. Несомненно, это тоже звучало нелепо. И все же его лицо слегка изменилось, так, чтобы сказать, что он понимает. Он наклонился чуть ближе.