О Боже.
Ей нужно повесить трубку.
— Прекрати, — выдыхает она, но не заканчивает разговор. Его голос слишком ровный и глубокий, чтобы она могла что-то делать, кроме как слушать.
— Ты была мокрая, когда уходила, как хорошая маленькая Омега.
Ее соски выступают под рубашкой, ткань внезапно становится слишком грубой для ее нежной кожи. Она прикусывает губу, чтобы не застонать, и впивается ногтями в одеяло.
Если бы ее машина работала, она бы уехала прямо сейчас. К черту деньги. К черту все это.
— И я знаю, что ты сейчас мокрая. Все в порядке, детка. Я никому не скажу.
Черт возьми, его голос.
Одеяло промокло насквозь. Она закусывает губу и изо всех сил пытается заставить себя повесить трубку, но в конце концов хватается за телефон, как за спасательный круг.
— Ты знаешь, каким твердым ты меня сделала? — Он продолжает, и она молчит, ловя каждое слово. — Тяжелее всего мне было за годы. Хочешь знать, о чем я думал, когда заставил себя кончить?
Она не может говорить. Если она заговорит, он победит.
Ее предательская рука скользит между ног, забираясь под леггинсы, и нежно потирает щелочку, дразня себя одним пальцем.
Ее ноутбук все еще открыт, и на экране отражается его ухмыляющееся лицо.
— Я думал о том, чтобы растянуть тебя на моем узле, — продолжает он ровным голосом. Она работает усерднее, раскачиваясь взад-вперед на своей руке. — Думал о том, как эта прелестная розовая киска обхватила бы меня.
Ее клитор пульсирует. Она потирает его быстрыми круговыми движениями, пока он продолжает.
— Сначала ты бы сопротивлялась мне со своим милым чувством собственной правоты. Но я бы связал тебя, детка, чтобы ты не смогла.
Она сжимает свою руку, такая отчаянная и мокрая, что слезы наполняют ее глаза.
— И если бы этот хорошенький ротик все еще не заткнулся, я бы засунул в него свой член.
Он просто продолжает говорить, как будто знает, что она близко.
Как будто он может видеть ее.
Она случайно издает сдавленный звук, и ей хочется умереть от стыда.
Он издает довольное урчание. — Ты близко, детка?
И это так. Она так чертовски близко, и его фотография смотрит на нее в ответ, эта гребаная ухмылка на его лице…
— Кончай ради меня, Элли. Дай мне это услышать.
И на этом все заканчивается. Ее тело становится твердым, а киска сжимается в спазмах, и лосины пропитываются влагой. Она кончает, думая о его лице, о его теле, врезающемся в нее, когда он берет ее влагалище снова и снова.
Она тихо стонет, представляя, как он кусает ее брачную железу, заставляя ее быть привязанной к нему навсегда.
— Хорошая девочка, — хвалит он, и она хнычет от его слов. Она тяжело дышит в трубку, ожидая, пока ее дыхание выровняется.
В конце концов она спускается с небес, и реальность возвращается.
Что ты наделала?!
Он молчит в трубке, ожидая, когда она заговорит.