40 градусов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никто, казалось, кроме только-что противостоящих учителю школьников не заметил появления педагога. Все продолжали. Костя отступил. Почти уперев палец Яку в лоб, он звонко закричал:

— Як! Пацаны, шубись! ЯК!!! — И уже через минуту из раздевалки для мальчиков с красными лицами выходили сам Вова, Демьян, Сергей, Миша, Витя… Короче говоря — все, кто находился там. Каждый у выхода получал от разозлившегося школьного «мускула» хорошенькую оплеуху. Исключение в этом деле составили трое. Саша и Женя так и не явились к тому времени, а Костя, шедший после всех, успел увернуться от подзатыльника и хотел быстро прошмыгнуть мимо, но тут же получил по седалищному месту». — Да. Хорошие были времена. У нас с тобой есть общие воспоминания, и это дорогого стоит. А по поводу этого твоего чувства могу сказать следующее. Поправь меня, если ошибусь. Подобное чувство возникает у тебя только в нетрезвом состоянии. Далее. Об этом вслух ты высказывался не только в мой адрес. Если на следующий день помнишь о подобном разговоре, то у тебя возникает чувство неловкости, когда повстречаешь этого человека случайно. Таким образом, можно понять, что это не что иное, как упомянутый тобой же «пьяный базар»…

Демьян сидел, насупившись, слушал своего собеседника, понимая, что сам пришел к подобным выводам уже давно. Он пытался бороться с этим своим недугом, даже как-то нашел себе подружку. Целый месяц та «полоскала» ему мозг, не позволяла ему безобразничать, выпивать и материться. Она сломала привычный уклад его жизни. Уговорила даже «закодироваться» от алкогольной зависимости. Суровый доктор ввел какой-то препарат Демьяну в трапецевидную мышцу, затем сделал две инъекции в вену и предупредил: «Выпьешь хоть сто грамм — печень твоя отсохнет и отвалится». Друзья же, не находя в Демьяне привычного собутыльника и компаньона, сетовали на это, перешептывались между собой, крутили пальцем у виска, поглядывая на девушку.

В конечном итоге к Демьяну отправилась внушительная делегация, когда Ирина (демьянова подружка) ушла навестить больную мать. Сафон, Катях, Дзынь, Волоха, Пупок. Этих людей Демьян уважал безоговорочно. Как показывает практика, Демьян мог прожить без выпивки неделю, мог две, но целый месяц — это перебор. Заговорщики так прямо и сказали Демьяну, говорили, что поменял друзей он на … дам с низкой социальной ответственностью. Поинтересовались, не собирается ли тот жениться. Уговаривали подумать.

Демьян не умел более сопротивляться. Силы оказались слишком не равны. Напившись с друзьями, он пошел скандалить с соседкой напротив — бабушкой «Божий одуванчик», назвал ее «старой калошей». Затем, проводив веселую компанию, Демьян отправился вдоль по улице по направлению к пекарне. Там со знакомым кочегаром выпили бутылку самогона. Нагрузившись, наш герой всенепременно захотел выяснить отношения со своей подружкой. Та, едва заметив Демьяна, а в особенности его состояние, естественно, даже слушать его не стала. Она заплакала и убежала в дом.

С тех пор прошло 3 месяца. Демьян словно сорвался с цепи. Казалось бы, что это невозможно, но он стал выпивать более прежнего и «схуднул».

Сейчас он осоловел уже от выпитого, глаза его блестели. Он широко ухмыльнулся и посмотрел на Вову:

— Как-то зимой, кажется, в феврале, приезжали ребята из Кулешовки. Приехали на «Оке» вдвоем. Мы знаем их и в нашей толпе не обидим. На танцах в воскресенье были я, Яха, Дзыня-пита, шика-бела, Силёпа-чжан, Сафон, Редбуловец — возьми быка за рога, Шурочка, Вахтан, Пупок, Грек приехал на 23 февраля — тоже был, а вот Волоха сутки дежурил и пропустил такую пьянку!

Стоит отметить особенность Демьяна давать прозвища всем окружающим. Он являлся уникальным индивидуумом в этом плане, а придуманные им «имена» как по волшебству разлетались по округе, приклеиваясь к своим жертвам так, что ничем потом не возьмёшь. Так, в школе, с лёгкой демьяновой руки, а в особенности его языка, клички были дадены всем одноклассникам без исключения, учителям, преподающим у него уроки, а также некоторым лицам обслуживающего персонала школы. Особое положение здесь занимал директор школы. Моча Ревхатю Константиновичу Демьян не прибавил ничего от себя, ибо тот в этом не нуждался и прозвища никогда не имел. А вот к самому Демьяну прозвища не липли никак. Ну не любили они его! Демьян располагал еще и своим словарем слов на 50, понятных только ему самому и ближайшим друзьям.

— … Так вот, — Демьян выплеснул водку в горло, запил водой, — выпили мы 8 литров сэма, мой глаз оказался соломой заткнут, нос тяпкой подперт… Ничего не помню. Очнулся… Лежу. Сушняк, голова гудит, дикое давление внизу живота и полнейшая амнезия. Вата в голове. Хочу встать, не получается, что-то зажало с боков грудь и спину, руки прижало к туловищу, ноги упирались во что-то твердое. Как мне удалось высвободить руку, не помню. Я оказался в автомобиле и попал в пространство между передними и задним сиденьями. Выполз наружу, нашел дверь гаража, толкнул — заперта. Облегчился рядом с «Окой», затем начал трясти дверь и орать. Минут через 20 Макс выпустил меня. Оказалось, заснул я у него на заднем сидении, ребята меня не заметили и отвезли в Кулешовку…

Друзья мигом расправились с одной-единственной бутылкой, и, так как денег более не было ни у одного, ни у второго, они отправились на «поиски». Что касаемо предмета их поиска, так он был один. Хмельное сознание Демьяна требовало ещё выпивки. Его руки перестали предательски трястись и уже не подводили его, когда требовалось поднести огонь к сигарете. Он чувствовал сейчас неясную благодарность к Вове. Скорее всего, это вызвано самим приходом друга, а в особенности тем спиртным, которое тот с собой притащил.

— Слушай, Вован. Расскажи, стоит Ленинград ещё?

— А куда ему деться. Стоит Град Петров — поистине один из основополагающих столпов, на который в свое время опиралась Российская Империя…

— Чего-о-о..?

— Правда, я пару лет не был там. Сейчас служу на Дальнем Востоке. Посёлок, кстати, называется «Заветы Ильича». Всю жизнь мечтал попасть в Заветы Ильича. Ведь Памяти Ленина мне было явно недостаточно. Попал после окончания училища по распределению в Советскую Гавань. Приехал во Владивосток…

— Погоди. Советская Гавань, по-моему, Хабаровский край. Причем здесь Владивосток?

— Да. Разрешить этот вопрос — непосильная задача для меня.

— ???

— Да не тот вопрос, в каком субъекте федерации находится Советская Гавань. А вопрос следующий. Почему, если мне нужно было ехать в Совгавань, я отправился во Владивосток? А точнее, туда меня отправил бывший мой начальник. Он сказал, что мне нужно ехать туда, где располагается штаб флота. Хотя в предписании указана была часть, находящаяся в Совгавани.

Так вот. Ответ на вышеозначенный вопрос находится, скорее всего, под несколькими миллиметрами костной ткани черепа этого самого товарища, этого моего бывшего начальства.

Приехал я во Владивосток. Пошел в штаб флота, где на меня сурово посмотрели два горящих глаза кадровой системы отечественных вооруженных сил. Здесь она была представлена индивидуумом с характерной для подобного рода занятия внешностью. Невысокого роста такой капитан 1 ранга, лысенький, очки без оправы оседлали тонкий длинный нос с красноватым кончиком. Типичная канцелярская или штабная крыса. Это как тебе будет угодно. Предложил мне служить на эсминце. Здесь. В Приморье. В бухте Абрек стоит бригада надводных кораблей.

И всё же поехал я в Совгавань. Две недели жил в кабинете в штабе дивизиона подводных лодок, потом мне предложили квартиру. Я очень устал уже от кабинета, крысы съели мои вещи. Что не съели, то надкусили, пришлось все выбросить. Уже готов был взять первую же предложенную мне квартиру, но, как оказалось, готов я был не ко всему. Только не к этому.

Помещение походило на пещеру. Если в жилище человека обычно закрывают за собой дверь, то тут так и подмывало крикнуть: «Эй, камень задвинь!» Стены и потолок выглядели так, словно здесь совсем недавно взорвалась небольшая атомная бомба. На балконе пребывал первобытный хаос, состоящий из нескольких сотен пустых пивных бутылок, мешков с дровами, потрепанной обуви различных мастей и размеров и многого другого, не менее занимательного и бесполезного. Я согласился жить здесь.

Перво-наперво следовало избавиться от горы мусора. Начать необходимо было с балкона. Сложив часть бутылок в мешок, я отправился вниз (квартира на 5 этаже). На лестнице я почувствовал, как по спине течет что-то прохладное. Оказалось, что это — остатки давно уже прокисшего пива отправились в путешествие мне за шиворот. Жутко бранясь, я возвратился к себе, взял молоток и разбил все оставшиеся бутылки, совком собрал осколки в мешок и вынес их. Не стоит упоминать, что за жуткий грохот разносился по округе. Что подумали соседи о новом жильце, мне неизвестно, зато я сэкономил время, силы и нервы. На следующее утро, собираясь на службу, я снимал носки, которые сушились на веревке, приспособленной с внешней стороны балкона. Это была единственная пара, находящаяся в моем распоряжении. Один носок выскользнул из пальцев и спланировал вниз, удобно улегшись на цветочной клумбе среди собачьих экскрементов. Делать нечего, я отправился вниз в военной форме, фуражке на голове и ботинке на босу ногу. Подошел и встал рядом с клумбой. Огляделся по сторонам. Несмотря на утреннее время, когда, казалось бы, все должны спешить на работу, вокруг не оказалось ни одной живой души. Я быстренько подскочил к носку, скинул правый ботинок, натянул носок, и тут отовсюду повалил народ, два малыша, мальчик и девочка, показывали на меня пальцем, что-то рассказывая своей молодой маме. Интересную, должно быть, картину наблюдали в то утро прохожие: офицер российского ВМФ находит носок и тут же натягивает его. Что мог поделать я? Не объяснять же было всем этим людям, что на самом деле произошло… Служить на флоте очень весело.

— Так ты у нас теперь… Этот… Как его? Торпедист, вот! Торпедист или не торпедист?

— Скорее не торпедист, чем наоборот…

— Зык! З-З-З-Ы-Ы-Ы-К!!! — Демьян опрометью бросился за фигурой в белой футболке, свернувшей за пекарней направо, бросил только через плечо что-то насчет Зыка, лисы(10 рублей) и самогона и исчез за углом.

Когда Вова подошел к магазину, там стоял только Зык:

— Привет, Валера. Век тебя не видел. Как жизнь молодая?

— Здорово, Вова! Топчется она на месте, жизнь эта.