— Ну… — он замялся. — Допустим, один стакан и один цветок лотоса.
— С Вас три дня.
— Три… Дня?
— Ну да.
— Это как?
Разносчик странно покосился на него.
— Вы что ж, не местный?
— Север жалуется на аномальные холода, — известил паук. Старушка довольно кивнула. — Для отопления не хватает дров.
— Я… Я не знаю, — растерянно сказал он.
— А… — понятливо протянул разносчик. — Всё ясно. День расплаты, да?
— Я не знаю. Объясните же мне хоть что-нибудь. Пожалуйста.
— Извольте, — согласился разносчик. — У Вас впереди без малого целая вечность.
— В чём же смысл платить днями? — удивился он.
— А есть чем ещё? Вся штука в том, молодой человек, что потом эти три дня, которые Вы мне заплатите, Вы ничего не будете помнить. Будете ходить, как потерянный… Видимо, у Вас сегодня такой день.
— Да… Да, может быть. Послушайте, а… А что будет, когда я выпью воды из Леты? Я опять всё забуду?
— Ну нет! — засмеялся разносчик. — Амнезии с нас и так хватает! Забудете, конечно, но не всё — только самое страшное. Берёте?
— Да, будьте добры.
Разносчик протянул ему блокнот и ручку.
— Количество дней и подпись.
Он расписался, и стакан с цветком оказался у него в руке. Разносчик пошёл дальше по коридору.
— Во-о-ода из Леты!.. Напиться и забыться!..
— А что забывать-то?!. — крикнул ему вдогонку он. Тележка тихо поскрипывала.
— Что Вы умерли!.. — ответил ему через плечо разносчик и исчез за поворотом.
— Вы бы себе имя придумали, хотя бы на время, — сказал ему вдруг паук, отложив прочитанную газету и взяв свежую. — Южные острова пытаются справиться с последствиями цунами.
— Будьте добры мне тот кардиган, — сказал он и показал на нечто большое и вязаное. — Сколько с меня?
— Десять дней, — не отрываясь от вязки, сказала старушка. Паук показал одной из лапок на блокнот и ручку.
— Благодарю Вас.
Кардиган был для него большим, он в нём буквально утонул, но считал, что оно и к лучшему, потому что на улице, на которую он как-то вышел, становилось прохладно. Он оглянулся: белый коридор вместе со своим электрическим светом постепенно растворялся в пожухлой тёмной траве. Вечерело.
— По газонам не ходить! Клумбы не топтать! — закричал рядом с ним кто-то тоненьким голоском. Сначала он никого не увидел, но потом, когда что-то замелькало у него перед глазами, он признал в этом «что-то» колибри.
— Прошу прощения.