Львы Сицилии. Закат империи: читать начало книги онлайн

Иньяцио закрывает лежащую перед ним папку с надписью «Компания Фаянс». Он давно думал об этом, и вот наконец ему удалось открыть в Палермо фабрику по производству посуды, в том числе и для его кораблей. Хватит покупать в Англии или в Ломбардии тарелки, чашки и супницы, теперь он сам будет делать их под маркой «Флорио». Кстати, неплохо бы выпустить столовый сервиз для Фавиньяны… Да, попрошу Эрнесто Базиле заняться этим, думает он.

Иньяцио идет к двери, распоряжается, чтобы подавали карету – пора возвращаться домой, в Оливуццу, – затем возвращается к столу, садится и наконец-то позволяет себе ослабить пластрон. Трет глаза. В последнее время они болят, а ежедневные компрессы из гамамелиса и ромашки лишь ненадолго снимают жжение. Осталось подождать всего несколько дней, думает он, закрыв глаза. На его губах играет улыбка: в этом году он решил сбежать от жары, отправиться сначала в Неаполь, а затем в Тоскану. Но радует его не только предстоящее путешествие. Он купил личный салон-вагон и оборудовал его как настоящий «дом на колесах» – это модно нынче у европейской аристократии. Его семья будет путешествовать в окружении своей мебели и своих слуг, будет даже отделение для багажа. Роскошь, комфорт, уединение. Еще один способ прогнать беспокойство и продемонстрировать свой статус.

Он открывает глаза и замечает, что тяжелый день наконец-то клонится к концу. Осталось одно дело – разобраться с личной корреспонденцией, прибывшей в Палермо дневным пароходом.

Иньяцио берет нож для писем, вскрывает конверты. В первом – просьба от представителей неаполитанских рабочих рассмотреть вопрос увеличения заработной платы. «Вы же как отец своим рабочим», – пишут они. Он ответит им завтра.

Затем письмо от Дамиани, тот уведомляет о последних заседаниях сената, не забывая и посплетничать, и пересказать слухи. Толки тоже важны, они оба это знают. Иньяцио пробегает глазами по письму, откладывает в сторону.

Последним открывает траурный конверт. Вертит его в руках, смотрит как на опасный предмет. Иногда сердце видит худые вести раньше, чем глаза.

Почтовый штемпель Марселя.

Почерк незнакомый. Но знаком адрес отправителя. Нет, не от сестры и не от семейства Мерле. Во рту у Иньяцио становится сухо. Дыхание перехватывает. Руки, открывающие конверт, словно чужие. Дрожащие пальцы словно чужие, и глаза, которые ничего не видят из-за слез.

Июнь… Болезнь… Холера… Не смогли спасти…

Рука комкает бумагу, сжимается в кулак. Бьет по столу: раз, другой, третий. Рыдание рвется из груди, разрывает его на части.

Нельзя плакать.

Он берет листок, разглаживает его, читает снова. Слова, которые нашел вдовец, за дежурной формальностью скрывают жгучую боль. Этот человек ее любил, понимает Иньяцио.

Адмирал Клермон пишет, что жена перед смертью попросила сообщить известие одному старому другу и он не мог ей отказать.

Иньяцио спрашивает себя, что чувствовал муж Камиллы, составляя это письмо. Камилла – боже, как больно даже в мыслях произносить это имя! – рассказала ли она мужу о том, что было меж ними? Может, рассказала, но как о чем-то малозначительном, что навсегда осталось в прошлом? Или все-таки промолчала, оставив мужа в неведении?

Она имела полное право рассказать обо всем, как тот мужчина сейчас имеет право проживать свою боль. Это он, Иньяцио, не имеет никаких прав.

Голова Иньяцио падает на стол. Он не может думать ни о чем, кроме ее запаха – свежего, яркого, весеннего аромата гвоздики.

Это все, что у него осталось. Ее запах, не на теле, а в его душе. Ее улыбка. Боль, которая осталась от ее упреков, и эта боль так жжет его изнутри… все еще жжет.

Палермо за окном готовится к вечеру. Издалека, с площади, доносится грохот колес – это экипажи едут на набережную; гудки пароходов, крики разносчиков газет, сердитые голоса матерей, зовущих детей домой. Уличные фонари воюют с тенями, захватывающими виа Кассаро, а в окнах домов появляются первые огни. Порывы ветра приносят запах моря, еды, печного дыма.

Вокруг него кипит жизнь.

Внутри него тишина.

3 октября 1885 года Джулия под руку с Иньяцио поднимается по широкой мраморной лестнице муниципалитета Палермо. Дочь очень похожа на отца: те же спокойные, внимательные глаза, тот же выдающийся нос, те же полные губы. Та же отрешенность.

Это сходство подчеркивает и контраст черной визитки Иньяцио и элегантного платья Джулии кремового цвета, отделанного кружевом. Корсет из китового уса утягивает ее и без того тонкую талию. Пышная, тяжелая юбка со шлейфом состоит из восьми слоев ткани. Темные волосы Джулии уложены в красивую прическу, скрепленную шпильками с бриллиантами.

Донна София Галеотти, княжна Трабиа и фрейлина королевы Маргариты, бросив взгляд на юную невесту, отворачивается, но тут же исправляется, натянув лицемерную улыбку, за которой скрывается высокомерие, уязвленное пышной демонстрацией богатства.

Для нее этот брак – не союз двух семей, а спасительный якорь: состояние Трабиа сильно пошатнулось после разделов наследства, а родовые особняки, включая палаццо Бутера, нуждаются в срочной реконструкции. Теперь наконец-то отремонтируем дом, думает донна София, поджав губы.

Рядом с Иньяцио и Джулией идет донна Чичча. Она заметно взволнована, к тому же беспокоится, чтобы у малышки не помялось платье. И это только гражданская церемония! – думает она. А для венчания в церкви нужно еще пришить две жемчужины на воротник, проверить подъюбник, зашить разорвавшееся на фате кружево… Отчего-то ей тревожно, ей кажется, что она не успеет. Тревожное предчувствие пронизывает все ее тело, до дрожи.

Джованна, опустив глаза, следует за ними под руку с Иньяцидду, который с вызовом смотрит по сторонам. Он отрастил усы и курчавую бородку, пытаясь выглядеть взрослее своих семнадцати лет.

Внезапно Джулия теряет равновесие. Возможно, она поскользнулась на мраморном полу или оступилась. Джованна вздрагивает; донна Чичча спешит поддержать малышку, призывая на помощь Мадонну. Но Джулия крепко держится за руку отца, улыбается.

– Только этого еще не хватало, – шепчет она отцу, который в ответ ободряюще крепко сжимает ее руку. Джулия выпрямляет спину, поднимает подбородок и идет дальше как ни в чем не бывало.

Иньяцио чувствует гордость: то, как Джулия отнеслась к этому маленькому происшествию, говорит о том, что его малышка сможет постоять за себя, она никогда не падает духом. Казалось бы, еще совсем недавно она бежала ему навстречу мимо оливы у дома, но время вспять не воротишь. Иньяцио будет не хватать их разговоров по утрам за завтраком, ее понимающего взгляда, ощущения душевного родства.

Ему будет очень ее не хватать.