Львы Сицилии. Закат империи: читать начало книги онлайн

– В Риме? – понимающе переспрашивает Карузо.

– Не сразу и не в лоб. Нужно расшевелить министерства, представить им ситуацию с другой стороны. Устроить так, чтобы они играли в нашу пользу, но при этом не понимали, что это мы… руководим.

– Да, но чтобы добраться до министерских в Риме… – бормочет Карузо и обрывает фразу, потому что знает: Иньяцио умеет находить нужных людей для достижения своих целей. Он не раз говорил, что для решения проблем нужно искать обходные пути. Или совершенно новые.

– Вы и без меня прекрасно знаете, не одни мы занимаемся ловлей тунца. Тоннар вокруг много, возьмем хотя бы ближайшие: Бонаджа, Сан-Вито, Скопелло… И у всех одна проблема – система налогообложения, от которой страдают в Италии все владельцы рыболовецких промыслов. Убытки несем не только мы. Однако я не могу действовать открыто. Вы понимаете почему, не так ли?

Конечно, Гаэтано Карузо все понимает. С Флорио он работает не первый год и давно понял, что их богатство и слава идут рука об руку. А у богатых и влиятельных всегда есть враги, которые подобны червям: достаточно небольшой ранки, царапины, чтобы они отложили в ней личинки, которые мигом превратят здоровое тело в гнилую плоть.

– Для начала нужно встретиться с людьми из Трапани и Палермо, с журналистами прежде всего… – Иньяцио говорит негромко, обращаясь к Карузо. – Я уже говорил, нам самим не стоит обращать внимание на проблемы. Пусть это сделают за нас другие. А кто справится лучше, чем газеты, которые пишут о торговле и судоходстве? Они начнут, и глядишь, люди подхватят тему. Главное, чтобы об этом заговорили, чтобы до правительства наконец дошло, насколько все серьезно. В Риме знают: здесь за них многие голосуют. Они побоятся обижать производителей соли и владельцев консервных заводов. – Иньяцио замолкает, глядя на море. – Да, газеты должны заговорить об этом первыми. Их нельзя обвинить в том, что они действуют предвзято, в личных целях или из корыстных побуждений… Если о чем-то пишут в газете, значит, есть жалобы, и министерствам придется обратить на это внимание.

Карузо хочет ответить, но замечает, что к ним подходит слуга, приехавший с семейством Флорио из Палермо.

– Прошу прощения. Хозяйка спрашивает, когда подавать ужин?

Слуга в ливрее стоит неподалеку и ждет ответа.

– Как обычно, – сухо отвечает Иньяцио, – скажи, что я скоро приду. – Он поворачивается к Карузо: – Вы ведь поужинаете с нами, не так ли?

– Сочту за честь.

– Хорошо. Вы свободны.

Иньяцио поворачивается и идет к саду.

Оставшись один, Иньяцио направляется к тоннаре. Ему не хочется сейчас идти в дом.

Сунув руки в карманы, он идет мимо строящейся церквушки к морю. Его сопровождает лишь шум волн. Вокруг песчаные дюны, камни, выброшенные на берег пучки высохшей морской травы.

Слева остаются хижины рыбаков, рядом с которыми играют босоногие дети. Кое-где близ домов стоят женщины, другие ушли готовить ужин: он видит их силуэты сквозь ветхие занавеси, заменяющие двери. Пахнет немудреной едой, слышится звук передвигаемых стульев.

– Бог в помощь, дон Иньяцио, – приветствует его старый рыбак. Он сидит почти у самой тоннары и чинит сети. Изредка поднимает их, чтобы посмотреть, есть ли еще дыры. На изборожденном глубокими морщинами лице впалые глаза. Иньяцио помнит его: когда-то он ловил тунца, а теперь стал слишком стар для маттанцы. Теперь его место заняли сын и зять.

– Бог в помощь вам, мастро Филиппо.

Иньяцио идет дальше, к зданию фабрики.

Четкие, чистые линии – как хотел Иньяцио и как спроектировал Дамиани Альмейда. Этот архитектор – наполовину неаполитанец, наполовину португалец – придал тоннаре новый облик, строгую торжественность греческого храма.

Храм у моря, думает Иньяцио. Он идет вдоль стены забора, сворачивает на тропинку, ведущую к форту Санта-Катерина; заключенные, как он и предполагал, оказались полезны для тяжелой работы на фабрике. Подъем крутой, но Иньяцио не пойдет наверх. Он останавливается на полпути, смотрит на гавань, на остров, затем переводит взгляд на ботинки – они покрыты туфовой пылью – и невольно улыбается.

Когда ему было четырнадцать лет, его покорило мягкое сияние этого материала, который, казалось, пропитан солнцем. Сейчас ему сорок, и он уверен, что им руководили не эмоции, а точный расчет. Укрепить власть Флорио.

И вот он здесь, то, о чем он мечтал, сбылось, и сейчас он может дать себе волю.

Иньяцио кричит что есть мочи.

Крик освобождения, уносимый прочь ветром.

Крик обладания, как будто весь остров стал его плотью, а море – его кровью. Как будто на его глазах замыкается круг жизни: диковинный Уроборос, змея, кусающая себя за хвост, открывает ему истинный смысл бытия.

Крик, стирающий сожаления о прошлом и страх перед будущим, дарящий счастье вечного настоящего.

Завтра, когда он проснется, он увидит освещенные солнцем каменоломни, чахлые кустарники, почувствует на губах соленый ветер, пробирающийся в комнаты сквозь занавески.

А сейчас он стоит неподвижно, в компании ветра и моря, и неважно, что его ждут, что он опоздает к ужину. Этот остров, источающий соль и песок, он знает точно – его настоящий дом.

После ужина Джованна первой удаляется в спальню на втором этаже. Мебель в неоготическом стиле для этой комнаты была заказана в Палермо.