— Поврежденные люди опасны.
Они знают, что могут выжить.
— Джозефин Харт, Ущерб
Я открываю кран в ванной и плещу холодной водой на лицо. Выключив его, хватаюсь за край мраморной стойки и смотрю мимо своего изможденного отражения.
Все, что я вижу, — это она. Сидит на полу, и ее небесно-голубые глаза, моргая, смотрят на меня. Она выглядела точь-в-точь как она. Такая крохотная, с согнутыми коленями и длинными черными волосами, прикрывающими маленькое тело.
Я качаю головой и тру глаза. Чертова Эмми. Даже в ее отсутствие она забирается мне под кожу и зажигает спичку. Она украла мой сон, поглотила мысли своими образами, лишила спокойствия, которое должны были принести мои убийства, и теперь из-за нее я вижу то, чего никогда больше не хотел видеть.
Но, черт возьми, клянусь, я видел, как София промелькнула в этих глазах.
(Четырнадцать лет)
— Давай вернемся к более недавним временам, — говорит Катерина. — Расскажи мне о переулке на 5-й улице. В частности, я хотела бы услышать больше о сексуальных домогательствах. Я думаю, что это тяжело — жертвовать частью себя ради безопасности.
Тощий подросток вздергивает подбородок и кривит губы, как будто серьезно обдумывает ее вопрос. Я качаю головой. После тридцати минут такого поведения, я удивлен, что Катерина позволила ему продолжать так долго.
Он бормочет:
— Да, не могу даже представить. А как ты себя чувствуешь? Ты осознаешь, какую цену платишь, пожертвовав своим здравым смыслом?
Она медленно выдыхает, ее терпение на исходе.
Мои губы подергиваются. По крайней мере, он забавный.
— Я собираюсь дать тебе еще одну возможность, — спокойно начинает она, — открыться мне. Я облегчу тебе задачу. Почему бы тебе не выбрать тему или инцидент, и мы будем отталкиваться от этого?
Он хихикает.
— Как предусмотрительно.
Звон на другом конце комнаты привлекает мой взгляд к Софии. Она все еще прикована наручниками к клетке. Она подтянула колени, чтобы спрятаться за ними, но я могу сказать, что она выглядывает между ними.
Наблюдает.
Слушает.
Интересно, сколько из их слов она на самом деле понимает. Но тогда, я думаю, дело не в словах. Я чувствую это, то, как все вокруг нас впитывается в кости. Тон их голосов. Тишина в воздухе. Скрежет ручки по бумаге. И это всего лишь интервью.
— Не бойся, — говорит парень, привязанный к столу.
Я смотрю на него.
— Я здесь, чтобы выслушать. Это твое детство сделало тебя такой? У тебя проблемы с мамой, или папа прокрался к тебе в постель?
Я ожидаю, что Катерина рассердится, но она только улыбается и засовывает блокнот в карман. Она встает, подходит ближе к мальчику и наклоняется. Поглаживая его грязно-светлые волосы, она шепчет:
— Такой молодой и невежественный. Не всем нужно травмирующее детство, чтобы понять свои истинные побуждения. Некоторые из нас достаточно созвучны со своим внутренним "я", чтобы освещать собственный путь. В то время как другие нуждаются в руководстве.
Она на придвигается на сантиметр ближе и целует его в костлявую щеку.