— Да… Хозяин.
Я заползаю на стол, колени скользят по гладкой скатерти, и жду следующей команды.
— Встань и разведи руки в стороны.
Я делаю, как велено. Мое тело напрягается, когда он застегивает холодные, тяжелые наручники на каждом из запястий, потирая кожу, которая все еще саднит с прошлой ночи. Он дергает за цепочку, пока мои руки не вытягиваются над головой, конечности прямые, как палки, и мой пульс учащается, дыхание становится поверхностным.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.
— Видишь ли… — Райф проводит пальцем по моей лодыжке, его голос мягкий. — Прошлой ночью я не мог не заметить твоего отвращения к ограничениям.
Его холодный нос касается моей ноги, и он делает долгий вдох.
— Знаешь, я чувствую этот запах. Твой страх. Я должен сказать, — его пальцы поднимаются на сантиметр выше, вверх по бедру, и мои глаза распахиваются, когда он поглаживает киску, — это вызывает привыкание.
Он трет мой вход двумя сухими пальцами, и я напрягаюсь в ожидании. Но когда он толкает их в меня, боли нет. Это плавное скольжение, и я знаю, что должна поблагодарить за это его брата. Он вытаскивает свои влажные пальцы и засовывает их в рот.
— Ммм, да, как я и надеялся, — мурлычет он. — Я тоже чувствую это на вкус.
С неохотным стоном он отходит и бредет обратно к шкафу. Он стоит ко мне спиной, пока перебирает предметы, затем возвращается к столу и расставляет шесть свечей у моих ног. Они высокие и белые, образуют идеальный маленький круг. На самом деле такой маленький, что если бы я сдвинула ноги на сантиметр или два, то могла бы сбить их со стола. Он достает зажигалку из кармана и не торопясь зажигает каждую свечу, одну за другой.
— Эта скатерть сделана из одной из самых легковоспламеняющихся тканей, которые только существуют. Ты знала об этом? — спрашивает он, его брови поднимаются, как будто этот факт производит на него впечатление. — Вискоза. Она сжимается, когда загорается, и прилипает к человеческой коже.
Когда все свечи зажжены, он отступает и наклоняет голову, любуясь зрелищем.
Языки пламени дразнят мои лодыжки, прилив тепла покусывает кожу с каждым всполохом. Горло сжимается, когда я сглатываю, а на лбу выступает легкая испарина. Напряжение от того, что я стою неподвижно, как кукла, на десяти сантиметровых каблуках, уже давит тяжелым грузом на колени и ступни.
В глазах Райфа пляшет восхищение.
— На самом деле это довольно опасно. Один неверный шаг и… что ж, я советую тебе быть очень, очень осторожной.
Он ухмыляется и достает из кармана гладкий черный телефон. Он держит его передо мной, наклоняя. Я слышу отчетливый щелчок.
— Я действительно хотел бы остаться и посмотреть, но этим придется заняться, когда вернусь.
Он поворачивается к выходу, и мой желудок переворачивается.
— Ч-куда ты идешь? Ты оставляешь меня здесь?
Он продолжает удаляться, бросив через плечо:
— Второе правило моего секретаря: никогда не задавай мне вопросов.
Только когда он уже переступает порог, он останавливается и добавляет:
— О чем это говорит? То, что тебя не убивает… — его слова затихают, и у меня не остается ничего, кроме его мрачного смешка, эхом отдающегося в ушах, и огня, танцующего у ног.
— Князь тьмы — джентльмен.
— Шекспир
— Обри. Встретишь нас у входа на лимузине, — приказываю я, набирая инструкции для Феликса на своем телефоне, пока мы с Гриффом шагаем по коридору. — Будь готова к долгой поездке.