Она улыбается и закрывает дверь, прежде чем крикнуть:
— Теперь мы квиты.
Я качаю головой и подхожу к маленькому черному платью, висящему на кровати. Обри постирала его для меня этим утром, но все равно странно надевать его теперь, когда я вернулась в реальный мир. Я бросаю полотенце и надеваю его, чтобы покончить с этим. Первое, что я сделаю, когда отвезу Фрэнки, это позаимствую что-нибудь из ее одежды. Если бы мама не сожгла мои вещи, я бы собрала свою сумку. Не то чтобы я знала, к чему клоню, но мне это вроде как нравится.
Есть что-то освобождающее в том, чтобы иметь возможность создавать свое собственное будущее. То, что не приковывает меня к моему прошлому. Думаю, я провела достаточно времени взаперти. Пришло время посмотреть, что происходит, когда я летаю.
Раздается тихий стук в дверь, и моя грудь сжимается.
Я все еще не видела его и не разговаривала с ним. Адам. Я не знаю, как, когда боль в сердце все еще такая нежная. Та ночь, когда он бросил меня, могла произойти пятнадцать лет назад, но, на мой взгляд, с таким же успехом это могло быть вчера.
— Привет, Эмми? — голос Феликса просачивается сквозь закрытую дверь.
Я прочищаю горло и подхожу к нему, поворачивая ручку. Он все еще в своем костюме — подтяжки, бабочка и все такое.
— Привет.
Он опускает взгляд, потирает шею.
— Я выйду с Обри на минутку, чтобы захватить нам немного еды. Есть пожелания?
Какая-то фигура перемещается позади него, и сердце замирает, когда я замечаю Адама. Он стоит менее чем в десяти метрах от меня, прислонившись плечом к стене и держа одну руку в кармане. Его подбородок опущен, но мускул на челюсти подергивается, а взгляд прикован ко мне.
Я сглатываю, все еще наблюдая за ним, когда отвечаю Феликсу.
— Все, что вы, ребята, хотите, подойдет. Спасибо.
Он кивает и идет к выходу, где его уже ждет Обри.
— Скоро вернёмся, — кричит он, уходя.
Тогда мы остаемся одни.
Адам отталкивается от стены и делает шаг ко мне. На секунду я застываю. Каждая косточка в моем теле полна решимости оставаться там, где он не сможет дотянуться до меня, где он не сможет прикоснуться, обнять, попробовать меня на вкус. Но сердце знает лучше.
Я двигаюсь, чтобы захлопнуть дверь, но он останавливает это своим ботинком.
Все еще держа руку на ручке двери, я отворачиваюсь.
— Адам, не надо.
— Ты избегала меня, — его слова сильные, ровные, но когда я смотрю на него, в его глазах отчаяние.
Этот взгляд только причиняет мне еще большую боль.
Я отпускаю ручку и отстраняюсь от него, поворачиваясь спиной и складывая руки на животе.
Боже, это так свежо.
Каждое слово из его уст.
Я обещаю, что вернусь за тобой.
Каждую минуту за этими решетками.
Малышка. Тебе все еще нравится раскрашивать, не так ли?
И каждую секунду, которая последовала после того, как он оставил меня умирать.