— Адам…
Он просто смотрит на меня, сжимая мою талию так, словно может никогда не отпустить, пока сгущается тьма. Что-то незнакомое, теплое просачивается в глубокую синеву его радужек.
— Мне так жаль, — шепчу я, роняя нож и поднося дрожащие, окровавленные пальцы к его щекам. — Я… я не знаю, как… я не понимаю…
Он наклоняется и посасывает зубами мою нижнюю губу, дразня меня языком. Даже когда замешательство затуманивает мои глаза, восхитительные искры взрываются в груди. Все тело все еще дрожит от потребности в нем. Когда он отпускает мою губу, мои плечи расслабляются, и я придвигаюсь ближе, молча умоляя о большем. Вместо этого его руки сжимаются вокруг меня, как будто быть на одном уровне недостаточно близко, и он прижимается своим влажным лбом к моему. Тяжелое дыхание обдает меня, когда его глаза закрываются, и на мгновение он просто обнимает меня.
Я не могу унять стук сердца, да и не хочу. Голова кружится от блаженства. Я хочу, чтобы это длилось вечно.
Как только я начинаю погружаться в него, его руки обвиваются вокруг моих ног, и он опускает их, скользя по моему телу вниз, пока я не оказываюсь на ногах. Холод пробегает по коже от его отсутствия, и неприятная дрожь скользит по позвоночнику.
Я не готова.
Его глаза темнеют, пока они блуждают по моему телу — кожа раскраснелась, покрытая его потом и кровью. Его адамово яблоко подпрыгивает вверх-вниз. Я делаю шаг вперед, но он отворачивается и проводит рукой по лицу.
Мой взгляд скользит по его плечам и спине, по крови, заливающей его мышцы, и я задыхаюсь. Красный цвет скрывает глубину и ширину пореза, но я вижу достаточно, чтобы сказать, что он не поверхностный, как мои раны. Ему понадобятся швы.
Запустив пальцы в волосы, он крадется в сторону ванной.
Я следую за ним, мои руки дрожат.
— Адам…
Он останавливается в дверях, напрягаясь, но по-прежнему не смотрит на меня.
— С этого момента, — хрипит он, — ты моя. Во всех смыслах этого слова. Ты не должна покидать меня. Скажи мне, что ты понимаешь.
Мое сердце замирает, и я шепчу:
— Я понимаю.
— Довольно легко блистать на свету,
но светиться в темноте — в этом мастерство!
— Рик Бенето
(Четырнадцать лет)
— Но, но на самом деле, — говорит шестнадцатилетний парень без имени с коварной ухмылкой на лице, — что бы ты с ней сделал?
Я качаю головой и прислоняюсь спиной к стене, закрывая глаза.
— Давай.
Он подталкивает меня локтем.
— Только не говори мне, что ты не фантазировал о том, как причинишь боль этой сучке. Убив ее. Похоронив ее заживо.
Мои губы подергиваются, потому что он понятия не имеет.
До того, как я пришел сюда, я видел четыре смерти. Двое погибли под дулом пистолета, один в неудачной драке на кулаках, а другой от передозировки героина — все люди на улицах похожи на меня. В то время я думал, что это было ужасно. Нормально, но ужасно.