— Да и девка непростая, — заметил Данила. — Дочь самого посадника!
Я пригубил из кубка: осторожно уязвил язык пряной горечью, покалывающей и терпкой. Подумав, молвил:
— Вот что, любезный Данила. Кажется, мы вплотную приблизились к разгадке ребуса. Белокурая дочка властовского посадника, чья золотая коса находится отдельно от хозяйки, сидит в тесном тереме, забилась под кровать и плачет… Эта девушка и есть золотой ключик. Добившись ее любви, можно стать тестем Катомы и — фактически — новым хозяином Властова.
— Думаешь, Чурила задумал ее окрутить?
— Именно. Путь к власти через любовь! От коханства к коганству, через женское тело к престолу. Кажется, логично. Чурила хочет очаровать Метанку, чтобы…
— Или выкрасть.
— Прошу прощения?
— Выкрасть! — твердо повторил Данька. — Плескун что-то вякал о планах похищения заложников…
— Уфф… — Мне стало почти жарко от волнения. — Горячо, Данька, очень горячо… Чувствую — мы у цели!
— Отвечай, гнида! — Наследник Данька обернулся к бритому чародею. — Какие Сварог замышляет похищения? Меня интересуют люди, а не вещественные ценности. Говори!
— О хозяин… О, я поведаю с радостью, хозяин! — поспешно забормотал новоиспеченный зомби. — Все как есть, хозяин! Известно мне… м-м… про восемь замыслов…
— Восемь! — В легком ужасе я всплеснул руками.
— Первый замысел, прозвищем «Туесок», о похищении… кхеххх-кха! Двух или трех девок из племени яричей… м-м… у деревни Изгибица. M-м… Замыслено для возмущения яричей против соседнего народа — боровичей, хозяин. Девки пойдут по ягоды, нужно… кха! устроить засаду. Срок исполнения — лешая седмица, накануне юной луны… м-м… при шестой звезде налево от Спиц, в третий час ехидны…
— Дальше, — нетерпеливо кивнул Данька.
— Второй замысел именуется «Подкова», хозяин. Выкрасть задумано м-м… дочку ледянского купца Кнута Сизого, дабы сей купец более на Русь не ходил и жеребцами в Опеке не торговал. Эх-кхеххх-ха! Кхе! Велишь поведать подробнее, хозяин?
— Нет, не интересно. Третий план?
— Исхищение… м-м… младенца из семьи м-молодого тмутороканского воеводы Разгона, дабы…
— Мимо, мимо. Дальше давай.
— Повинуюсь, хозяин. Четвертый замысел: кража дочери боярской во Властове. Задумка сия именуется «Купальня»…
— Вот, вот! — Я подскочил ближе. Прямое попадание в цель!
— Чья дочь? Говори! — рявкнул Данька, сжимая жуткие кулаки.
— Дочь боярина Катомы, хозяин! — перепуганный Плескун едва не задохнулся, прослезился и забулькал: — На празднике м-м… м-м… М-меженя… поедет венки бросать в ручей… Напасть, перебить охрану, захватить и умыкнуть через Горносталево кольцо. Отвезти в стан… кхе! В стан Колывана, передать Чуриле лично…
— Есть! — Данька обернул покрасневшее лицо, расплывшееся в безудержной улыбке: желтые глаза светятся, как солнце в чашке чая. — Все, князь Алеша! Распутали клубочек! Дай пять.
И я пожал его широкую страшную руку.
Волнующий, нежно-возбуждающий чистый звук рога пропел над развалинами Глыбозера. Общий сбор, погрузка на лодьи! И сразу — веселый ропот, здоровая брань понеслись по лагерю: «Что за сумасброден ваш Вещий Лисей! Не успели передохнуть, снова в дорогу!» Для порядка ругаются ярыги, а сами радуются побудке: надоело героям-победителям на мертвом пепелище, чешутся руки и рвутся неприкаянные сердца следом за наследником Зверко — скорей бы… скорей на Властов идти!
Вот ведь мечта несбыванная! Из болот, из кустов — к жару великих сражений, к стенам великого города… А если повезет… можно и в будущую дружину княжескую попасть! Ах, брат… голову кружит от таких мыслей! Всю жизнь разбойничали, бедствовали — а теперь гляди-ка… На нашу сторону солнце перекинулось!
Бодро забегали, суетятся, перекидывают по цепи тюки с вещами… Зеленый лужочек у берега вмиг превратили в вытоптанный, замусоренный плац — ни травинки не осталось, зато сплошь взрытая земля, шкурки да шелуха, густо наплевано-насорено: лошадиный помет, кольчужные кольца, какие-то ремешки, смятые берестушки, обмусоленные рыбьи скелеты, глиняные черепки, даже мелкие денежки… Вот по этому-то месиву и носятся взад-вперед — с ворохами стрел, с веслами, тряпками да ведрами… Грузились безалаберно, но быстро, ухватчиво. Лихо, раскачисто подвалил черный «Вранограй», принял на борт смуглых мужиков-берладников с топорами. Подкатил на светлой волне янтарно-желтый новенький «Ужас», загрузился шумной ватагой Стыркиной молодежи: голые спины, короткие порты. Причалила позеленевшая, обожженная и сплошь залатанная «Лисица», отошла, до бортов заполненная молчаливыми бородачами куреня Хвата Плешиватого. Я стоял на берегу, глядел на процесс и радовался. Вот и в моей истории нашлось место для списка кораблей, совсем как в «Илиаде». Надеюсь, что толку от этой навигационной суеты будет все-таки побольше, чем у Гомера. Главное, что удалось высвободить две самые крупные ладьи — «Будимир» и «Стогнеду» — для самого главного груза.
Алыберы уже приготовили своих бегемотов к погрузке, сняли ковши, цепи и прицельные усы-отрасли, демонтировали носовые «рога». Но Леванид что-то медлит, тянет время, не дает приказ мостить сходни, грузить камнеметы на ладьи. Порожний «Будимир» уже полчаса стоит неловко, перегородив пузатой изукрашенной тушей половину взмученного заливчика перед импровизированной пристанью. Леванид ведет себя странно: гордо замер у самой воды, купает в теплой зелени загнутые носки сапог, в мою сторону даже не смотрит.
— Ваше величество… — Я подошел сзади, вежливо улыбаясь. — Осмелюсь спросить, выбрали ли Вы судно для себя и приближенных?
Насупился горский царь, пыхтит покрасневшим горбатым носом. Борода подрагивает раздраженно. Смешной, прямо ребенок.