Задумчиво похмыкивая, почесывая крепкий затылок, Данька не спеша подошел к одной из лавок, расставленных вдоль стенок шатра. На этой лавке были еще утром разложены вещественные доказательства Плескуновых злодеяний — волшебная дребедень, обнаруженная в недрах его заплечного мешка-горба. Поверх расстеленных чистеньких рушничков темнели удивительно грязные вещи: дохлые пауки, нетопыри, мертвые волосы и засушенные гады.
— Смерть с косой уже на улице, — пробормотал я. — Девке что-то угрожает, поэтому и под кровать забилась? Так, что ли?
Молчание. Каширин грузно склонился над вещами, не отвечает.
— Данила?
— Слышь, князь Алеша… Подь-ка сюда.
Я отставил кубок на шаткий столик, приблизился.
— Гляди. Это вот… что такое? — Каширин показал скрюченным пальцем на нечто желтое, мутно-золотистое, похожее на растрепавшийся обрубок нетолстого каната.
— Ф-фу… — Я поморщился. — Парик какой-то.
Данька протянул руку — осторожно, как спящую змею, взял и приподнял над скамейкой длинную связку спутанных женских волос — светлую девичью косу, грязную и пыльную, захватанную чужими руками, в каких-то сорных чешуйках и мертвых муравьях.
— Это не парик, — сказал Данька. — Коса девичья. Отрублена, видать.
— Даня! А что, если…
— Во-во. Небось неспроста ее Плескун в рюкзаке таскает. Так и получается: девица дома сидит, в тесном тереме. А коса ее — отдельно, на улице. Ишь хитрец… рукоятку от ключа уже нащупал, при себе таскает!
— Узнать бы, Даня, чья это коса.
— А сейчас мы у дурачка спросим.
Мигом привели Плескуна — все это время он сидел поблизости, у самого входа в шатер. Как обычно, прибежал следом за Данькой — как собачка. И внутрь пролез бы за обожаемым хозяином, да охрана не пропускала.
— Чья это коса, Плескун?
Пуская пену, заикаясь и кашляя, отвечает:
— Коса… м-м… кх! Метанки-полуденицы, хозяин.
— Кто такая?
— Приемная дочь… кхе-кх! Дочь боярина Катомы, хозяин.
— Откуда коса у тебя?
— Отрубил сию косу княжич Рогволод-посвист… м-м… в знак владения м-м… Метанкою, хозяин. Кхех! От Рогволода ко мне попала, хозяин.
— Ну точно. — Я щелкнул пальцами. — Эту косицу я видел на древке! Во время битвы за алыберские ладьи! Вспомнил теперь. Видишь, Даня: не просто коса, а разбойничий стяг. Теперь отвечай нам, Плескун, зачем ты ее при себе носишь? С какой целью?
Молчит сумасшедший чародей. Будто не слышит меня: улыбается Даньке, заламывает сухие руки с желтыми ногтями и жмурится от обожания.
— Данила, спроси его, — поморщился я.
— Отвечай, сволочь! — негромко рявкнул Каширин. — Зачем косу в мешке таскаешь?
— По велению… кха! Самого Сварога, хозяин.
— По его личному распоряжению? Зачем?
— Не знаю, хозяин. M-м… Велено при себе иметь… М-м… Для скорой надобности.
— Гм, — сказал я. — Непростая, должно быть, вещица.