Власти ограничились полумерами в отношении озверевшего неофашиста Зверки. Его исключили из Университета — всего лишь! Разумеется, столь откровенная демонстрация бессилия отечественной Фемиды развязала лапы бандиту и его приспешникам. Вокруг новоиспеченного фюрера стали собираться фанатики, шизофреники, ренегады. Гипотетические права на Залесский престол окружали имидж Зверки липкой аурой власти. Отчисление из Университета лишь способствовало взращиванию семян ненависти в тесной душе этого человека. Уже после его отбытия в Древнерусь в личной библиотеке Зверки были обнаружены редкие книги с мрачными названиями: „Бесы“ и „Солнце Мертвых“, „Идиот“ и „Вий“, „Окаянные дни“ и „Мертвые души“. Видимо, он всерьез увлекался всякой литературной дьявольщиной.
Неудивительно, что, когда вебмастер Тешило, громыхая виртуальным доспехом, взобрался по крутой лестнице наверх и ударил железным локтем в дверь Зверкиного логова, фашиствующий наследник немедленно отодвинул тяжелый засов. Желтоватые змеиные глаза фюрера помутнели от положительных эмоций. При виде Тешилы в темноватом, животном сознании Зверки начинали теплиться воспоминания о бутылях с огненной водой, которую они распивали вместе.
Однако на этот раз Штефан Тешило явился без бутыли. Более того: василиск просил золота. Зверко неприязненно сузил глаза:
— Зачем тебе деньги, Стеня?
Вебмастер ждал этого вопроса — он тряхнул зубастой головой, округлил глаза и взмахнул руками, будто дирижер за пультом. Да, Штефан Тешило начал ворожить: его слова изливались потоками вязкого сиропа. Как загипнотизированный, Зверко повалился на кучу каких-то тряпок, служившую, по-видимому, ложем. Он слушал гроссмейстера зачарованно — желтые глаза уже горели, словно искусственный янтарь в свете электрической лампы. Через несколько минут великий Зверко уже был рабом чудовищного замысла. Отныне он тоже мечтал о Серебряном Колоколе.
— Когда? Когда вы едете?
— Прямо сейчас, если денег дашь.
— Я еду с вами.
…Счастлив тот, кто встречает утро похмелья своего в домашней постели. А вебмастер Тешило оторвал больную голову от жесткой повлажневшей подушки с клеймом МПС и, увидев над собой пластиковый потолок купе, в медлительном ужасе сомкнул веки. Тешило помнил страшный Петербургский вокзал, затянутый волнами едкой гари, поднимавшейся от горевшего мусора. Помнил вокзальный буфет — они ждали посадки на мурманский поезд, пели неприличные песни про муниципальных милиционеров и в упор обсуждали ночную девушку, развлекавшую огромного тощего негра за соседним столиком. У девушки были губы в шоколадной помаде и серебристая ювелирная змейка на шее… Проснись вебмастер пораньше, возможно, все сталось бы иначе. Вероятно, гроссмейстер Тешило — как самый трусливый в команде трансцедесантников — успел бы передумать. И отговорить других. Но — он открыл глаза где-то между Сухиничами и Костериным — поезд был уже критически близок к Кандалакше, и пришлось доехать до конца.
Какой там колокол! Все, что нужно вебмастеру по утрам, — это три лепешки похмельного снадобья. Провинциальный вокзалец был пустым и светлым — летнее утро светилось сквозь непромытые окна. Старинный паровозик дремал на постаменте, и его спящее лицо было болезненно-чинным, как у крейсера „Энтерпрайз“. Четверо злобных хроников (хронодесантников) сидели на жестких стульях с фанерными спинками и думали, где найти денег на обратный билет до Москвы.
Внезапно Мстислав поморщился и, прижимая ладонь к урчащему брюху, поспешил в противоположный конец вокзала… По пути Мстислав стянул с газетного прилавка тоненькую четвертушку районной „Зари Заполярья“ (три тысячи рублей за экземпляр) и, сминая свежий выпуск в кулаке, болезненно удалился.
Его не было минут пять. Наконец Зверко оторвав плоские ладони от лица, вгляделся в дальний угол здания и удивленно двинул бровью: Мстислав приближался стремительно…»[224]
Слово о серебряном колоколе Степана Тешилова
…Мстислав приближался стремительно, расталкивая старушек, юрко путавшихся под ногами, — русые волосы необычно растрепаны, влажные татарские глаза (подарок покойной бабушки) глядят ненормально. Еще мгновение — и он рядом: молча, не моргая, протягивает обрывок заполярной газетки.
Кратковременная схватка с Алексиосом (четыре кадра из регби) — и я побеждаю: в руках расправляется неприлично помятый кусок газетной передовицы. Сразу — жирный заголовок с обкусанными буквами на конце:
Еще прыжок в сторону — подальше от жестких пальцев Данилы, тянущихся к бумажке… Живо, читаем:
Дальше, быстрее:
Мимо! — ага, вот:
Здесь начинается «Древнерусская Игра». Слышите шум? Он приближается, поэтому спешу объясниться. Прежде чем читатель перевернет эту страницу, ему придется сделать выбор. Если тебе плохо с нами, добрый читатель, — не уходи. Если тебе неуютно с нами, всегда помни: это не более чем сказка. Просто игра: в любой момент можно закрыть книгу, и строки исчезнут, и Русь оставит тебя в покое. Если мы тебе чужие, не верь ни единому слову. Помни, что в природе не бывает серебряных колоколов. Повторяй себе, что история не движется вспять. Убеждайся, что прежнюю, колокольную родину уже не вернуть. Если ты поморщился в середине предыдущей фразы, прошу тебя: не Доверяй глупым северным легендам. Потому что, поверив старому Евсеичу хоть на миг, ты попадаешь в ловушку, в русскую западню: ты уже не просто читатель, а… действующее лицо будущих томов этой книги. Согласившись с нами, ты принимаешь правила этой игры — а ведь это не «просто игра» и уж конечно, никакая не сказка. Открою тебе секрет: удар колокола не возвращает древнюю, былинную Русь ДЛЯ ВСЕХ. Он дарит ее только тому, кто поверил… Берегись, игрок: не вышло бы так, что в тот самый момент, когда ты вдруг почувствуешь реальность возвращенной истории, какой-нибудь идиот под Кандалакшей ударит в Серебряный Колокол, и…
…твои родные недосчитаются тебя в начале двадцать первого века!
МЕТАНИЕ БИСЕРА ИЗ НИЗКОГО ПРИСЕДА
(дневник Мстислава-колдуна)
…Я сидел и нормально ел грушу. Безобидно ел грушу. Не из злобности ел грушу, а ради витаминов. Заметьте: не малосольную саламандру. Не рычал, не впивался зубами. Кстати, зубы у меня нормальные, не шести дюймов длиной и даже без кариеса почти.
Потому что я вовсе не граблезубый монстр, как злопыхают недруги. Я простой средневековый олигарх Мстиславушка. Не обижайте меня.
Хрум-хухрум, груша. Падай в пищевод, милая. Нямочки.
Так, теперь что? Вытереть пальцы. Шмыгнуть сопли. Поправить хаер.
И можно знакомиться!
Коротко о себе. Вообразите статного красавца с мускулатурой, сероглазого, с ямочками (эдакий грациозный синтез Павла Буре, Михаила Касьянова и юного славянского шкафа). Красавец изящно ест плод, конкретно — грушу. Отлично. Теперь вцепитесь красавцу в налаченную шевелюру: вырвите все, что попадется под руку. Отберите грушу. Насморкайте ему на штаны. Ударьте гантелей по хребту, одновременно отрывая пиджачный рукав. Наберитесь еще немного злобности и безжалостно размажьте по широкой спине десяток крокодильих яиц, две-три гнилые маракуйи и дохлого трехцветного кота. Во-во, погуще. Супер.
Теперь сходите в чулан за дедушкиным памп-ганом и разрядите в красавца. Осторожнее, чтобы жертве не оторвало голову. Так, щадяще, в корпус. Когда уляжется дым, осторожно приглядитесь: могу я, недобитый и измочаленный, нравиться нормальным зрителям? Нет? Отлично. А пятнадцатилетним девицам? Тоже нет? Гм. Это перебор. Немножко пригладьте мне прическу. Дайте пригубить из фляжечки. Теперь нежно целуйте в щечку, пока не появится моя фирменная идиотская улыбка. Вот, хорошо. Ну а теперь? Нравлюсь нормальным читателям? Нет. Их тошни-ит. А пятнадцатилетним девицам? Да! Они визжат! Во-от. Вот это я называю золотой серединой. Значит, мы почти у цели.
Остается напялить на красавца-меня железный шлем и алое пончо с вульгарной народной вышивкой. Так, оправьте складки. Отойдите на пару шагов. Привет! Теперь вы меня видите. Да, это я. Зддррасссте. Здрррасссте. Я бы сделал книксен, но не могу.
Впрочем, это внешность. А не хотите ли заглянуть в душу героя? Не желаете ли ощутить глубинный психологизм, залегающий в недрах моего внутреннего «Я»? Тогда представьте, что вас прямо сейчас ударили веслом по голове.
[224] На этом оригинальная рукопись «Слова…», имеющаяся в распоряжении журнала «Столичная Фишка», обрывается. По некоторым данным, в этот момент костяной рез выпал из пальцев сказителя — он получил удар дубиной в затылок и был выкраден неизвестными злоумышленниками. К счастью, текст этой былины — уникального памятника древнерусской литературы, написанного в стиле старотатраньского боянного распева — чудом уцелел. К сожалению, Бояну Славию не удалось закончить свой рассказ и поведать нам о дальнейших злодействах Тешилы, Бисера, Вещего Лисея и наследника Зверки. Писатель не успел рассказать и о том, каким чудесным способом ему самому и его начальнице Маринке Потравнице удалось переправиться из былинной Руси в нашу, современную Россию и передать в редакцию нашего журнала этот бесценный текст. Надеемся, талантливый древнерусский писатель Боян Славий еще жив, и его творческий путь отнюдь не окончен. — Примеч. Л. Галевича.