— Не знаю. — Каширин раздраженно махнул рукой. — Сам не видел. А вот Рута видела. Девушка Рута… помнишь, я вас знакомил?
— Ты не знакомил. Рыжеволосая юная леди в кольчуге?
— Именно. Неглупая девочка. Она так переживала за тебя — после покушения. Вот. Не поленилась, сходила и посмотрела на кровь. Да что там… позови, пусть сама расскажет.
Кликнули Руту, девушка прибежала мгновенно. По-прежнему в легкой кольчуге — но видно, что не пацан из младшей дружины: медно-огненные волосы цвета спелого заката развеваются, собранные в жар-птичий хвост! В солнечном свете на эту маленькую головку попросту больно смотреть — а ночью девчонка, наверное, может обходиться без факела… Серо-серебристая фигурка с плазменным хвостом запрыгала между деревьев, стремительно приближаясь.
— Братец, братец! Ты меня кликнул, а вот и я! — Звонко захихикала, с лету сиганула крякнувшему Даньке на шею. Повисла, дергая коленками, мотая огненным хвостом — вдруг… увидела меня на балконе… Замерла… — Ой, братец, там-там, на крылечке… Это кня… князь? Ах, почему ты не упредил меня, братец! — От злости и смущения зарделась так, что видать с высоты второго этажа. Поспешно соскочила с «братца», быстренько оправила подол кольчуги, выхватила из-за пазухи серенький платочек — накинула на голову (словно рдяный фонарь потушили), и слышно, как жарко зашипела:
— Эх, братец, братец! Опростоволосилась из-за тебя… Перед самим князем!
— Данила, дружище… это твоя сестра? — иронично хмыкнул я. Сколько себя помню, Данька считался единственным ребенком в семье Кашириных.
— Угу, — злобно кивнул Данила, — Причем родная.
— Заходите в терем, не толпитесь под балконом! — расхохотался я и примирительно подмигнул Каширину. Вот хитрец! За два дня успел обзавестись родственниками…
Рута очень волновалась и выглядела совсем забавно: стройная, ростом почти с коренастого Данилу, а стесняется, как ребенок. Из-под кольчуги неожиданно, как короткая юбочка, выбивается подол белоснежной рубашки. А на ровных ножках какие-то серые бриджи в обтяжку (точнее, лосиные кожаны, похожие на зауженные мужские порты). На левой коленке аккуратная белая заплаточка. Не девушка, а просто куколка в броне!
Броня, кстати замечу, добротная. И меч у девицы, судя по пустым ножнам, висящим на тугом заду, имеется не маленький. Любопытная у Даньки сестрица.
— Это и есть Рута, моя младшая сестра, — церемонно объявил Данька, когда мы встретились в просторных сенях. Я поклонился и, привычным жестом подхватив белую ручку в тяжелом кольчужном рукаве, потянул ее к губам…
— Ай! — вскрикнула и отдернула руку. — Ай, не надо! Братец, зачем он…
Господи, отскочила как ужаленная! Бедная девочка, я совсем забыл, что у славян не принято…
— Не смейте! Я честная… я честная девица! — залепетала Рута, отшатываясь к стене: я увидел, что ясно-серые глаза наполнились слезами. — Не надо! Я не какая-нибудь дворовая… Я тоже княжна!
— Князь Алеша больше не будет, — поспешно сказал Данька. — Он иноземец и не знает наших обычаев. Не сердись на него, Рута.
— Я не сержусь, — послушно закивала девочка, поправляя платочек над огненной челкой. — Уже совсем не сержусь, честно-честно! Просто чтобы не забывали… Он князь, да и мы не под забралом найдены! Мой батюшка — Всеволод, волен Властовский…
Я вопросительно посмотрел на Даньку.
— Это правда. — Каширин отвел взгляд. — Княжна Рута — дочь князя-изгоя, покойного Всеволода Властовского.
— А ты, стало быть, ее брат… — Я поднял бровь. — Следовательно, ты будешь… княжич Данила Всеволодович Властовский? Я правильно понял?
— Мое настоящее имя — Зверко. — Каширин поднял холодные глаза и уставился прямо мне в переносицу. — А Данила — имя не славянское. Нетрудно догадаться, что это — боевой псевдоним. Для борьбы с коганым подпольем. Понял меня, Алеша?
С трудом подавив улыбку, я вновь поклонился и широким жестом пригласил княжича и княжну Властовских подняться в мою светлую горницу. Когда мы взбирались по скрипучей винтовой лестнице, Каширин слегка задел кольчужным локтем и выразительно посмотрел в глаза. Я пожал плечами, распахнул дверь в горницу:
— Итак, милая княжна Рута, вы утверждаете, что кровь не человеческая?
— Не человечья, совсем-совсем не человечья! — затараторила княжна, размахивая ручками. — Я ходила, я смотрела! Крови много-много и вся черная. Ну, думаю, странно: никто ведь горбунчика не ранил! Я следила, я заметила: все стрелы мимо просвистели.
— Это верно, — заметил Каширин, откидываясь на спинку скамьи.
— Я спрашивал у царя Леванида, — сказал я, указывая Руте на стульчик. — Леванид сообщил, что его арбалетчики подтвердили попадание стрелы в цель.
— Угу — Данила поморщился. — Я тоже опросил арбалетчиков, всех семерых. Горячие горские парни. Каждый клянется, что саморучно всадил самую острую стрелу прямо в задницу проклятого горбуна. Так что считай: в тушке Плескуна, как минимум, семь стрел. Если верить арбалетчикам, бедняга должен был удирать весь истыканный. Как гребаный кактус. Извини, Рута.
— Ничего-ничего, любименький братец.
Она в сотый раз поправила платочек (это надо видеть! скромненький бабий платочек и стальная кольчуга!) — подняла на меня светлые глаза:
— Князь… разреши еще молвить? Вот… Гляди, что я сыскала возле рва… В трех шагах от кровавого пятна, прямо рядышком.