— Это фокус какой-то. — Я почувствовал: кровь радостно бросилась к лицу. — Как возможно… за десять минут?! И что за «заклятвие» такое? Ты что, правда его околдовал?
— Нет, просто я очень авторитетный человек. Много денег, крепостей и вооруженных слуг. Но я скучаю среди юных наложниц, фонтанов и бледно-розовых фламинго — для полного счастья не хватает роскошной золотой цепи…
— Постой! — Я вдруг увидел: у него на шее что-то мутно блеснуло из-под красного пиджачного воротника. Я протянул руку и коснулся пальцами серебристого ожерелья… Скользкие холодные чешуйки… и маленькая злобная головка, закусившая собственный хвост. Что-то страшно знакомое…
— Это подарок одной волшебницы, — быстро пояснил Бисер. — У нас был роман: короткий и бурный акт взаимной любви на болоте. Змейка осталась на память. Знаешь, я бы с удовольствием подарил тебе эту серебряную феньку, но почему-то не могу ее снять — там зацепка сломалась, наверное…
Мой взгляд скользнул по узкому тельцу гадючки — легкая сеточка темных морщинок между чешуйками. Ровные, слишком прямые углы, они складываются в ромбы, в треугольники, в грубые древнеславянские символы рожениц, в холодные магические знаки дождя… Это же Мокошь, богиня дождевых змей! Мокошина крепость, мистическое иго могущественной матриарши… такие ошейники находили в групповых захоронениях молодых девушек, принесенных в жертву накануне декабрьского праздника Зицы и Колоты… Металлические кольца плотно охватывали полусгнившие шейные позвонки…
Ухватив пальцами змеючью головку, я потянул ожерелье — нет, держится крепко, не расцепить! Мстислав обиженно вырвался и, отшагнув в сторону, попросил не хулиганить. Все-таки ценная вещь, серебряная, от Версаче.
— Ты не отдаешь себе отчета в том, какую редкостную дрянь нацепил на шею. — Я покачал головой. Сначала Семарглов перстень, теперь — Мокошина змейка… Как ему объяснишь, насколько опасны эти игры с магическими амулетами! Я уже открыл рот, чтобы прочитать Славке небольшую лекцию о вреде волшебных предметов, но — Бисер вдруг широко улыбнулся кому-то за моей спиной.
Это он здоровался с подданными. Вокруг нас собралась настоящая толпа: местные жители приходили в себя после осады и выбирались из города поглядеть на новую власть. Несколько стариков — должно быть, местный совет старейшин — осторожно озираясь на камнеметы, приблизились к нам и начали медлительно, по очереди кланяться Бисеру в пояс. Мой приятель оживился и побежал знакомиться с подданными — я почти потерял его в толпе смущенно улыбавшихся крестьянок, разоруженных опорьевских воинов и городских ремесленников, поспешавших задобрить нового князя подарками. Мстислав, на мой взгляд, немного переигрывал: жадно откусывал от каждого преподнесенного пирога, обнимал купцов, тискал за руку опешивших оратаев и не упускал шанса взасос поцеловать очередную девушку с цветочным венком. Он наслаждался своим триумфом. Шкуры белок и куниц, бочонки с медом, свежевыкованные мечи и прекрасные опорьевские кольчуги, добротная конская упряжь — целые горы подарков! Мстислав уже произносил речи о текущем моменте. Он делал себе политический капитал, он создавал имидж руководителя нового образца. Его подняли на руки, взгромоздили на телегу, как на броневик, — телохранители щитами отпихивали восторженных горожан, а новый князь, перевешиваясь поверх щитов, протягивал людям руки, смотрел им в глаза и говорил о прекрасном завтрашнем дне обновленного Опорья…
— Мой народ! Цели и задачи нового правительства… — Зычный голос разносился над головами подданных, разгоняя по поверхности народного моря широкие волны оживления. — Установить порядок… и чтобы бандитам было страшно! Власть мафиозных авторитетов свергнута… да здравствует антикриминальная революция 17 июня!
Старейшины инстинктивно улыбались и кивали. Купцы потрясали кулачищами, призывая покончить с разбоем и прочими формами организованной преступности. Крестьяне шумели, девушки потихоньку начинали повизгивать. Возле телеги образовалась группа поддержки. Мстислав душил в объятьях очередного старейшину и обещал снизить цены на пиво.
Все это надо было видеть. Я устало опустился на кучу валунов возле камнемета и попросил Неро принести воды. Царь Леванид подошел и дружески похлопал меня по плечу. Сел рядом, с улыбкой поглядывая на толпу веселящихся горожан.
— Должно быть, народ не слишком любил прежнего господина, — усмехнулся я. — Надеюсь, новый князь не будет заниматься грабежами и разбоями, подобно Рогволоду-Посвисту…
— Я надеюсь также, что он вернет мне меч Константина Великого, незаконно присвоенный его предшественником, — задумчиво и как-то неуверенно сказал Леванид. — Иначе нам придется брать город заново.
К заходу солнца Опорье было полностью очищено от вооруженных сторонников бывшего князя. Как я понял из сбивчивых объяснений Мстислава, Рогволод вместе с наиболее преданными соратниками обязался до полудня следующего дня покинуть пределы своей бывшей вотчины. Я догадался, что мой друг был каким-то образом связан с разбойниками и обладал необъяснимой властью над психикой Рогволода. Очевидно, ему удалось шантажировать Посвиста, который, лишившись княжества, теперь вынужден был пополнить ряды князей-изгоев. Этой публики на Руси было немало в любые времена. Затаив зло, он переберется в Тмуторокань или же займется грабежом на Прямоезжей дороге… мечтая разбогатеть и когда-нибудь возвратиться в родные земли с большой армией — вернуть свое княжество.
Меня поразило, что из всей опорьевской дружины лишь двенадцать человек согласились служить новому князю Мстиславу. Обычные бандиты, готовые драться за хлеб, вино и постель. Они не задумывались о том, имеет ли кухаркин сын Мстиславушка какие-либо права на княжение. Широкая улыбка Бисера и не менее широкий характер понравились этим разбойникам — вместе с рыжим Гнеданом и слепым Лито они составили немногочисленную дружину новоиспеченного князя. Мстислав немедленно придумал для своего спецназа гордое название — «Warrior Froggz» («Боевые жабы»).
«Боевые жабы» были вооружены теперь не хуже моих катафрактов — в захваченной крепости обнаружился внушительный арсенал: добрая сотня топоров и копий, много луков и стрел — это разбойничье оружие особенно жаловал Посвист. В княжеской горнице был вскоре найден и золотой меч Константина — он лежал посреди огромного дубового стола — кажется, никто так и не дерзнул хотя бы раз выдвинуть страшный клинок из ножен. Радости Леванида не было конца — старик прижал меч к груди и несколько мгновений молча простоял среди княжих палат в обнимку с оружием. А потом я слышал: он вполголоса бормотал что-то по-грузински, должно быть, благодарственные молитвы.
Я порекомендовал Мстиславу не отбирать лошадей у дружинников Рогволода: так они быстрее уберутся прочь. Великодушный Бисер разрешил Посвисту оставить при себе кое-какое оружие (плеть и довольно острый охотничий ножик), а у воинов отобрал все, кроме кинжалов. Рогволод, страшно бледный и с прежней ненормальной улыбкой на бандитской физиономии, нервно ходил по двору, пока дружина запрягала лошадей, — он уехал, не проронив ни слова. «Я уверен: этот человек желает отомстить тебе и мне», — сказал я Мстиславу, когда вереница всадников скрылась за холмом. Мстислав, кажется, не придал моим словам никакого значения: в эту минуту он вслух расхваливал внешние данные купеческой дочки, с которой успел познакомиться.
Он хотел устроить в городе пир на всю ночь и уже приступил к составлению праздничного меню, но я решительно высказался против. Захват Опорья — неплохой повод для пирушки, но сейчас нельзя останавливаться на достигнутом. Этот город только формально считается столицей княжества — главной целью наших завоеваний на текущем этапе может быть только Жиробрег, настоящая жемчужина восточного пограничья, богатый купеческий городище. Жиробрег — это стратегическое господство над всем регионом, это слияние Влаги и Керженца. Властитель Жиробрега сможет запереть на замок речные ворота всего Залесья, положить золотой ключик в карман и требовать большие деньги за вход с многочисленных купеческих караванов. Жиробрег — воистину «жирный берег». Сейчас, в смутный миг междувластия, этот лакомый кусок может урвать кто угодно. Поэтому единственно правильное решение — оставить в Опорье небольшой гарнизон, а остальную дружину немедленно поднять на конь — и на восток, к Жиробрегу! Только там, в крепости купеческой столицы, мы сможем вполне расслабиться и вспомнить о смородиновом меде…
Мстислав слушал меня, угрюмо пережевывая жесткий хвост сушеной таранки, найденный (наряду со жбаном неплохого опорьевского пива) в горнице Рогволода. Бисер возлежал теперь на огромной леопардовой шкуре, покрывавшей княжескую гряду и доставшейся прежнему хозяину, скорее всего, в результате очередной разбойничьей акции. Врожденное барство помогло моему другу быстро освоиться в княжеских апартаментах: в своем бордовом пиджаке, с тихой улыбкой на помятом лице он сильно напоминал крестного отца всей криминальной братвы столичного микрорайона Южное Пырлово. Принцип объективности повествования требует, в частности, заметить, что левой рукой Бисер обнимал не столь стройный, сколь горячий стан невесть откуда взявшейся улыбчивой блондинки с золотистыми лентами в косе. Блондинка игриво пыталась ущипнуть Мстислава за нос розовыми пальчиками, а Мстислав в отместку щекотал ее крепкую хохочущую грудь, подрагивавшую под легкой тканью сарафана.
Мои агрессивные планы в отношении Жиробрега отнюдь не привели князя Опорьевского в восторг. Бисер отбросил таранку и не слишком бережно опустил блондинку со своих колен куда-то на пол.
— Хорош грузить, Леха! — взмолился он. — Ты зануда. Сколько можно в седле штаны протирать? Какой еще Жиробрег: ночь на дворе! Подумай об обмене веществ! Ластя, золото мое, ступай объясни дяде Леше, что такое обмен веществ.
Ластя, поправив пшеничного цвета челку над влажными глазами, с интересом посмотрела в мою сторону, но я остановил ее взглядом.
— Ты сам говорил, что в Жиробреге девки краше опорьевских. — Я попробовал схитрить. — Признайся, что соврал.
— Нет, правда! — Мстислав мечтательно прикрыл глаза. — В этом Жиробреге, по слухам, есть одна вдовая мельничиха… Очень ничего. Баба в теле, но якобы чрезвычайно… спортивная.
— Поехали, проверим. — Я поднялся, затягивая на поясе перевязь меча. — Очень уж я мельничих люблю. Заодно и на город посмотрим…
В начале июня темнеет поздно — оранжевый диск только самым краешком прижег сизые холмы на горизонте, когда ударный кавалерийский отряд вырвался из Опорья и покатился по дороге на Жиробрег. В крепости остались катапульты, алыберские арбалетчики, греческие пешцы-меченосцы, а также крестьянское ополчение. Я посадил в седла катафрактов, а Мстислав поднял по тревоге ужасный десяток «боевых жаб»: увешанная оружием с ног до головы, эта новая дворцовая гвардия князя Опорьевского неслась впереди, постоянно трубя в рожки и зачем-то пронизывая воздух диким воинственным визжанием. Мои греки поначалу с недоумением косились на новых союзников, однако вскоре перестали обращать внимание на их выходки (как-то: удалое срубание с лету толстых древесных веток и задорное тыканье друг друга тупым концом копья). Только я долго не мог привыкнуть к их необычному штандарту (грязные порты Бисера, которыми он давеча махал мне с башни, извещая о капитуляции Рогволода).
Возле самого Жиробрега Мстислав покинул нас: зачем-то прихватив с собой рыжего Гнедана, повернул в сторону уютной водяной мельницы, темневшей чуть в стороне от дороги. Некоторое время Бисер уговаривал меня составить компанию и поглядеть на очаровательную мельничиху, но я лишь пожелал ему приятного вечера и сообщил, что около полуночи буду ждать его в городском гостинце для важной беседы.
Жиробрег и впрямь был прекрасным городом: мы пронеслись по вечерним улочкам как колючий угольный ветер, но я успел заметить крепкие купеческие особнячки с огоньками лучин в огромных окнах, даже ощутил кислые ароматы, стелющиеся по улицам от многочисленных, круглосуточно работающих пивоварен и кожевенных мастерских… Вот настоящая столица княжества — город-труженик, город-богатей!
Разгоняя собак и повергая в ужас случайных прохожих, цепеневших при виде нашего смешанного греко-фашистского воинства, отряд прогрохотал по мосту к крепости — охрана успела затворить ворота, и уже несколько стрел сразу ударили в конскую броню… Однако… десятник Лито, этот слепой помощник моего Мстиславушки, протянул в узкую щель бойницы кусок бересты, насаженный на острие копья. Это было письмо, начертанное собственноручно Рогволодом-Посвистом и приказывавшее подчиниться новому князю Опорьевскому — Мстиславу Лыковичу и его наместникам. «Боевые жабы», бывшие дружинники Рогволода, подтвердили подлинность документа выкриками вроде: «Эй, брат Гремята, отворяй ворота! Почто своих не признаешь?» Опешившим жиробрегским дружинникам оставалось только подчиниться — все это было удивительно, но походило на правду: не будь на то воля Рогволода, разве позволил бы он вражеской армии пройти через все княжество до самого Жиробрега?
И ворота открылись. «Боевые жабы» Мстислава вошли в крепость как настоящие завоеватели — эти медные всадники с обнаженными тусклыми клинками и зубастыми улыбками на рожах шумно и пыльно растеклись по узким улочкам гостинца, разогнали по темным углам привратников, сторожей и прислугу… И вот — уже повсюду вспыхивают жадные, темно-оранжевые огни факелов, заплясали скользкие, ловкие тени! Город взят! — со звоном разлетается цепь на дверях посадниковой конюшни, и трещит дверной косяк под напором жесткого стального плеча, хриплым человеческим голосом вскрикивает собака и уползает прочь с длинной стрелой в ребрах… Ржавым кинжалом поддет крючок на ставнях, и с улицы уже заглядывают внутрь, в спящие покои: «Эй, хозяин! Ты где? Да не бойсь, мы к вам гостями!» Р-раз: плашмя по темени зазевавшемуся холопу, и — не слезая с коня, по высоким ступеням крыльца — в гости! Перепуганный хозяин — в одной руке топор, в другой — тревожная, заспанная лучинка — выбегает навстречу… «Что?! Кто?! Чего надо?» А в ответ — конский всхрап из-под стальной личины и чей-то пьяный смех: «А что, дочки-то незамужние дома?»