— Надеюсь, мы успеем разделить твою картошку на двоих, — сказал Мстислав, приближаясь к кастрюле. В серых глазах его отчетливо прорезался голод.
Он зря надеялся. Мягко хрустнул замок, и на пороге появился человек в черном. Некоторые не любят людей в черном и сразу пугаются. Мы, напротив, обрадовались, потому что А.Старцев — чрезвычайно светлая личность, хотя и ходит исключительно в черном. Когда Алексей говорит с преподавателем о серьезных вещах, то часто путается, потому что одинаково хорошо мыслит на русском, английском и греческом — и смешивает разноязыкие слова в одной фразе. Когда он разговаривает с нами о вещах несерьезных, то, напротив, никогда не путается, потому что всегда немного пьян. Как все студенты-историки, он пьет недорогое, но качественное красное вино и во хмелю бывает энергичен и ловок. Узкое лицо с глубокими жесткими глазами за стеклами золотистых очков становится окончательно просветленным, а взгляд — по контрасту — темнеет и утрачивает аскетическую холодность.
— На жэи хрониа полла! — высказал он какую-то греческую мысль и приветственно взмахнул в воздухе тонкими пальцами. Оставив зонт в передней, Алексис прошел к своему столу, таинственно усмехаясь. Раскрыв черный, поблескивавший дождем дипломат, медленно извлек оттуда небольшой журнальчик. Бросил его на стол в круг желтого света, падавшего от лампы, обернулся — и загадочно блеснул на меня очковыми стеклами.
— Гуляем, господа студенты! — Алексис щелкнул пальцами, и в другой руке появилась бутылка шампанского вина, выхваченная из-под пиджачной полы. Насмешливо сощурившись на миг, он тут же придал физиономии торжественное выражение. Мстислав поморщился, и я тоже понял, что Старцев скажет речь.
— Quousque tandem[60], собратья мои, возможно прозябать в пошлой плоскости параграфов и шпаргалок? Ни минуты больше не стерплю! Вперед, к свежему воздуху московского лета!
(Он был велик на фоне огромного имперского триколора, закрепленного на стене над кроватью. Алексис вообще выгодно смотрелся в торжественных декорациях. Кажется, он сознавал это и краем глаза следил за очертаниями своей тени на стене. Правая рука, описав в воздухе краткую дугу, спряталась за отворот темного пиджака. Тонко зазвенело надтреснутое стекло книжного шкафа, по занавескам заструилось легкое волнение, знамя на стене вздулось и трепетно опало — за окном на улицы блудливой бессонной Москвы опускалась благородная русская ночь.)
— Братья студенты! Пора гасить свечи ученичества и отряхать пыль послушания с капюшонов. Забудем книги и латинские стихи! Дружно вольемся в летнее наступление народных масс на республику! Наполним новым содержанием интимную жизнь первокурсниц! Сейчас, в этот неизбывный момент, в эту гулкую революционную полночь, когда длятся последние секунды уходящего учебного года…
— …Мы просто вымрем от голода, если ты немедленно не заткнешься! — громогласно закончил Мстислав и тут же звездно улыбнулся, протягивая свою тарелку к кастрюле.
Безумный грохот вылетевшей пробки заглушил посторонние звуки. Толстая струя воздушного вина, шипя, взметнулась ввысь, но, так и не достигнув потолка, рассыпалась и опала крупными каплями на сидевших за столом. Поверх столкнувшихся стаканов Алексис обвел окружение теплым взглядом:
— Ну вот мы и дома, господа. Велите поднять знамена отдыха и невинных игр.
И мы почувствовали, как наступило лето. Оно пришло не сразу, а где-то после третьей. В ночном окне появились пульсирующие южные звезды, и комната наполнилась их многоцветным сиянием. В такие минуты русский студент способен на многое: самые безжизненные задачи по курсу оптико-электронных систем дистанционного зондирования начинают решаться, самые средневековые обиды забываются, и самые опасные и дурацкие авантюры предпринимаются просто так, от нечего делать.
Так оно и вышло. Так получилось. Именно в это опасное время Алексис вдруг повернулся на стуле (он сделал это менее грациозно, чем обычно, но никто не заметил неловкости) — и… протянул… руку… к журнальчику на столе.
— Так вот, любезные собутыльники мои! Да… это, как говорится, прелюбопытная находка. — Журнальчик дрогнул в его узких жестких пальцах, но голос не дрогнул ничуть. — Заглянул я давеча в один журналец под звучным названием э-э… «Наследие». Да… И вот, вообразите себе, нахожу там заметку, подписанную знакомым именем! Как по-вашему, чье это было имя?
— Александра Сергеича Пушкина? — искренне полюбопытствовал Мстислав.
— Отнюдь нет. Степана Тешилова!
Стул подо мной предательски покосился от неожиданности — а может быть, от того, что милый Мстиславушка дружески вломил мне кулаком в плечо. «Ха! Писатель! Прозаик! Качать его! Читать его!» — радостно закричали собутыльники, и я понял, что нужно объясниться.
— Это очень старая история. Ничего особенно великого я не написал — скорее всего, «наследисты» опубликовали мой полевой дневник. Год назад пять человек от нашей кафедры ездили на Север, в Карелию и под Мурманск. Я тоже там был… Это называется учебно-ознакомительная практика.
— Я… предлагаю… за твою лечебно-оздоровительную практику! — перебил Мстислав.
— Учебно-ознакомительную. Я, как студент филфака, обязан разыскивать старушек и записывать с их слов народный фольклор. Отправили нас под самую Кандалакшу. Две недели мы жили в сельской школе — ночью играли в стрип-покер с рыженькими близняшками из медучилища, а днем мучили местных старожилов. По результатам практики полагалось оформить полевой дневник — записать все эти байки и частушки. Я слышал, нашими находками заинтересовался некий журналисток из «Наследия»… Очевидно, мои бесценные записки ему понравились.
Я вдруг почувствовал, что хочу прочитать опубликованное. Алексис, смакуя ситуацию, медленно разогнул тоненькую книжечку, поправляя на длинном носу астигматические линзы в английской оправе.
— «Легенда о Серебряном Колоколе», — драматично зачитал он и покосился на слушателей. Мстислав подавил зевок и с усилием сосредоточил взгляд на лице Алексиса.
Мстислав незамедлительно рассмеялся, чудом не подавившись куском сосиски. А я вспомнил, как старый Евсеич, рассказывая, медленно ковырял ножом маленькое зеленое яблочко, которое собирался съесть, порезав на дольки. Так и не съел — уронил под лавку в траву.
— Самое интересное, что это не моя выдумка, — сказал я, подливая закашлявшемуся Мстиславке джина sans tonique. — Кое-какие частушки, и правда, мы сами придумывали и выдавали за народную мудрость. Но эту романтическую байку мне поведал совершенно конкретный Николай Евсеич Тихомиров, старый сторож поселкового пищеблока. Этот Евсеич действительно существует.
— А… колокол? — вдруг спросил Мстислав и, странно прищурившись, медленно поднес к губам граненый стакан с «Бифитером».
— Что — колокол?
— Колокол тоже существует в природе?
Я только рассмеялся и полез вилкой в кастрюлю. И вдруг понял, что смеюсь в одиночестве. Эти двое сидели напротив и были совершенно серьезны. Наконец, Алексис встал и, уронив стул, отошел к окну. Там он постоял некоторое время, массируя пальцами переносицу, и внезапно обернулся:
— Я уже думал об этом. Серебряный колокол надо найти.
Так были произнесены эти страшные слова. Как видите, изначально виноват не я, а Старцев. Лично мне не пришла бы в голову такая пьяная ерунда.
— Гей, славяне! — Мстислав откинулся на спинку стула, и в глазах его заискрились шампанские блестки. — А ведь это будет недурной бизнес… Два-три пуда серебра — это, конечно, не миллион долларов, но…
[60] Доколе (лат.)