— Пф! А кто не знает-то?
— Девяносто девять из ста. А о войнах Эллады с Персией ты читала?
— Может, ты и не в курсе, — кокетливо сказала Бет, — но в Империи лучшим сериалом позапрошлого года был признан «Александр». У нас вся школа дурела от Хаанса Мора, он главную роль играл.
— Прекрасно. Так вот, на протяжении веков с разными вариациями у человечества было два взгляда на природу власти: один можно назвать эллинским, другой — персидским. У эллинов власть была, так сказать, на виду. Неважно, о царях мы говорим, о народных вождях во времена демократий или о тиранах, которые приходили, когда демократия разлагалась — механизм принятия решений был довольно прозрачен. Даже самовластные тираны не могли изолировать себя от народа настолько, чтобы их не было видно и слышно людям, а им — людей. В Персии была другая установка — власть дело теневое, тайное. Правитель редко показывался перед людьми, как принимаются решения — мало кто знал. Это создавало ощущение могущества, потому что неизвестное всегда кажется людям больше известного. Вот к этим двум моделям, в общем, и сводятся все способы управления людьми во все времена. А теперь скажи, какая модель до войны была в Вавилоне?
— Персидская.
— А почему?
Бет пожала плечами.
— Отцы Анзудской революции не собирались ее вводить, — Рихард встал и зашагал по комнате. — Но с ходом времени к Анзуду присоединялись все новые и новые миры, настолько разные, что трудно было объединить их хоть на чем-то. А под боком росла Империя. Ее миры обладали широкой автономией, но их объединяла общая вера. Что же могло объединить нас? Пойми, фигура императора-солнца, Тейярре — это нечто больше, чем человек, просто облеченный властью, как я или любой из глав Домов. Эллинский способ управления хорош для маленьких сообществ с высокой связностью. Таких, как дом Рива. Но чтобы эти дома объединились — нужен уже иной способ управления. Власть, которая стоит выше обычного человеческого авторитета. Которая представляет собой тайну. В Европе говорили — короля играет свита. Отец Керета был ничтожеством, но перед ним склонялись такие люди как Бон или Фарран, и за пределами Зиккурата никто не знал, что он ничтожество. Да это и не имело значения: сам правитель может быть каким угодно, главное, чтобы вокруг него был толковые люди.
— Керет — не ничтожество, — сказала Бет. — И ты не хотел воспитать его ничтожеством, правда?
— Конечно, нет. Но — давай начистоту: Керет… не Александр. Он не тот человек, который способен в двадцать командовать седыми ветеранами…
— Он — не ты, — уточнила Бет.
— Не я, — кивнул Рихард. — И вот сейчас он выскочил перед толпой и показал, что он просто мальчик из плоти и крови, довольно хорошенький… и все.
— Он и раньше знали, что он хорошенький мальчик из плоти и крови. В Инфосети полно снимков.
— Это другое. Они не видели его лицом к лицу. Нам повезло, он показал себя с лучшей стороны. Но недостаток эллинской системы власти состоит как раз в том, что если ты облечен этой властью — ты должен все время показывать себя с лучшей стороны. Ты не можешь позволить себе слабости. Если мы окончательно перейдем к нему — выдержит ли Керет существование в таком режиме? Сможет ли он быть публичной фигурой?
— Не знаю, — Бет опустила голову.
— Вот именно.
— Я… поняла тебя. Извини.
— Ничего страшного. Я ведь не против того, чтобы мальчик стал на крыло. Я просто хочу, чтоб вы с ним отдавали себе отчет в том, чем рискуете.
Вот именно из-за этих непредвиденных семейных сложностей Бет и чувствовала себя напряженно в компании Ли. Девушке казалось, что если еще и синоби заговорит об этом — она просто разрыдается.
Но Ли об этом не заговорила.
— Сегодня, — сказала она, разглаживая бумагу, — мы поговорим о милосердии. Это, конечно, неточный эквивалент вашего понятия «милосердие» но наиболее близкий к нему. Записывается знаками «бай» и «ай». Посмотрите, ключ к знак «баи» похож на крест. И верхний элемент тоже похож на крест, из-за которого встает солнце. Только на эту перекладину как будто птичка присела. А нижний элемент — «пульс». Легко запомнить, крест, крест, восходящее солнце, птичка, пульс. Нет-нет, солнце нужно рисовать первым… Этот знак имеет много значений — выставлять, демонстрировать, достигать, высший чин, благородство… Этот знак входит, например в слова «музей» и «доктор наук». Я бы в данном случае выбрала значение «почтенный». А второй знак, «аи», вам, кажется, знаком?
— Любовь, — кивнула Бет.
— Любовь, — повторила синоби, направляя ее руку. — Получается «почтенная любовь». По-нихонски читается «хакуаи». Кто бы мне объяснил, почему «баи» в их прочтении — «хаку»? Это сочетание, «хакуаи», входит в слово «хакуаисюги».
Красивым уставным почерком, отрывая кисть от бумаги после каждой черты, Ли дописала еще два значка.
— Эти знаки тоже должны быть вам знакомы, — сказала она.
— «Король», — Бет показала на первый. — «Долг».
— Скорее, «Принцип». Ну а поскольку у нас по правилам грамматики вэньяня предыдущий знак выступает определением к последующему, то получается нечто вроде «господствующего принципа». Правда ведь, «господствующий принцип» звучит лучше, чем сухой «изм?»
— Несравненно, — согласилась Бет. — А как все это вместе будет по-нашему?
— Альтруизм, — сообщила Ли. — «Господствующий принцип почтенной любви» — это альтруизм.
— Я не рискну назвать себя альтруисткой.