Рихард встретил ее взгляд и предложил:
— Пойдем. Проводи меня до глайдер-порта.
Он имел в виду не глайдер-порт в Муравейнике, а дворцовый глайдер-порт, небольшой и хорошо защищенный. Он мог принимать не больше десяти машин, и Рихард в деловые поездки отправлялся именно отсюда. Городской порт служил ему только для торжественных, официальных отбытий и прибытий.
— Мы так мало времени проводим вместе, — сказал Рихард, когда они ступили в лифт. — И мне так жаль, что я не могу выкроить для тебя больше…
— Ничего, — сказала Бет. — У мамы тоже не хватало для меня времени.
И тут же прикусила язык, сообразив, что сморозила.
Рихард пристально посмотрел на нее, потом обнял за плечи одной рукой.
— Оставайся искренней, Эльза. Такой я тебя люблю. Такой ты особенно на неё похожа.
— Компромисс — это так отвратительно, — покачала головой девушка.
— Да. В этом Ааррин был прав. Отвратительно. Но, будучи людьми, мы принуждены делать отвратительные вещи. От этого некуда деваться, Эльза. Как от запаха изо рта по утрам.
— Ты просто чистишь зубы, — улыбнулась Бет.
— Именно.
Лифт прибыл на место. Охранники в переходе отдали честь. Дядя отпустил плечи Бет и махнул ей рукой, давая понять, чтобы она не выходила из лифта. Сквозь прозрачную дверь Бет видела, как он уходит кридором — пока его не скрыл пол следующего уровня.
…И вот несколько дней спустя юная Эли преподнесла сюрприз.
Бет благодарила Бога за то, что в это время она поднялась на галерею и за то, что растительность укрыла ее так, что высокие расплевавшиеся стороны ее не замечали. А то резня произошла бы, так сказать, келейно, и закончилось бы все плохо.
Впрочем, это самое «все» еще очень даже может закончиться плохо…
— Надо быть последним идиотом, — услышеле она сладкий голос Дэйлы, — чтобы думать, будто Ричард Суна — имперский шпион. Я слышала много разных гипотез на этот счет, и каждая последующая была глупее предыдущих.
Бет не собиралась задерживаться и подслушивать, но имя Дика заставило ее остановиться. Она никогда не говорила о нем со «свитой», и теперь ей очень интересно было узнать, что они думают.
— Вы не смеете оскорблять мою маму, — в голосе Эли слышалась еле сдерживаемая дрожь.
— Да разве тут кто-то говорил о вашей почтенной матушке? — Бет не видела Дэйлу, но почему-то решила, что та пожала плечами. — Сибилла, я разве сказала хоть слово о госпоже Джемме?
— Ни единого звука.
— Вы сами знаете, что вы сказали, — проговорила Эли.
— Я сказала, что верить в шпионство Суны будет только круглый болван — и не моя вина, что ваша матушка придерживается этой в высшей степени глупой теории. Я думала о ней лучше.
— Может, вы тогда объясните, каким образом обычный мальчик, такой, как мы с вами, мог убить не только цкуино-сёгуна, но и хорошо подготовленную охранницу-морлока? Как он мог выжить после казни? Как он до сих пор может скрываться от синоби и армейской контрразведки?
— О том, как он может скрываться от синоби, — сахарным голоском пропела Дэйла, — следовало бы спрашивать вас. Это ведь ваш старший брат…
— Он мне не брат! — выкрикнула Эли.
— А кто? — деланно изумилась Дэйла. — Если два человека родились из чрева одной женщины — то они называются братьями. Ну, или сестрами. Меня так учили. Вас учили иначе?
Пора было выйти из тени и сказать «А ну, разошлись!» — но Бет услышала, как Эли сказала:
— Довольно, — и ошибочно истолковала ее слова. Она думала, что Эли хочет прекратить ссору. Плохо же она знала свою свиту.
Следующий звук был звуком пощечины.